— Готовьтесь к высадке! — весело скомандовал Матей, отбрасывая в сторону шапчонку и вскакивая на ноги.
В ту же секунду произошло нечто невероятное. С оглушительным грохотом «остров» помчался по воде и, разорвавшись на тысячи серых осколков, взлетел в воздух.
— У-летает! Остров улетает! — завопил в отчаянии Негоица, высоко воздевая руки, словно пытаясь поймать его.
Остальные окаменели от изумления. Тысячи диких гусей с протяжными криками косяками взлетали над водой и огромными стаями поднимались к небу. Вскоре исчез весь «остров». Перед ребятами простирались только бескрайние, пустынные воды озера. Жалобно заскрипев, лодка легла на борт и стала быстро уходить под воду.
— Тонем! Прыгайте в воду! — крикнул Журавль, стягивая с себя куртку и отбрасывая ее в сторону.
Но странно. Вместо того чтобы полностью скрыться под водой или перевернуться, лодка неподвижно застыла на месте. Ребята переглянулись.
— Что за чудеса! — нарушил молчание Негоица, попеременно вытаскивая из воды то одну, то другую ногу, словно стараясь убедиться, что все это ему не снится. — Вот странное озеро! Острова удирают, а лодки, вместо того чтобы идти ко дну, торчат на поверхности! Будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю!
Хорь повернулся к нему с презрительной улыбкой и в сердцах швырнул шапку в воду.
— Ну и экспедиция, курам на смех! Утонуть и то не удается! Просто прогулка для дошкольников. Вы что, не видите: ведь мы на мели!
Матей выпрыгнул из лодки и сделал несколько шагов по воде, едва доходившей ему до колен. Когда он повернулся к своим друзьям, глаза его блестели от радости.
— Мы были правы! Бычок мог здесь свободно пройти по воде. Теперь я уверен, что мы его разыщем, ребята!
— Если он еще жив, — пробормотал Журавль, уныло выбираясь из неподвижной лодки. — А кроме того, до конца озера еще добрых восемь километров. Если идти по воде, то нам придется тащиться целый день. До самого вечера. Мне лично все это здорово надоело! Я ухожу домой.
Хорь, вымокший с головы до ног, тоже вскочил на ноги, выбрался из лодки и подошел вплотную к Журавлю, не сводя с него угрожающего взгляда.
— А что будет с заданием, которое нам поручил отряд? Скажи, что?
— Мне до этого нет дела! Я ухожу домой.
— Значит, тебе наплевать на отряд? — заорал Хорь. — Отдай сейчас же красный галстук! Отдавай, слышишь?
Журавль прикрыл обеими руками свой красный галстук и закричал тоненьким голосом:
— Не отдам! По какому праву? Не ты мне его вручал.
— Пусть уходит! — хмуро вмешался Матей. — Он ответит за это перед всем отрядом.
Хорь отошел в сторону, окинув Журавля презрительным взглядом с головы до ног.
— Иди, иди, герой! Только помни: Христофор Колумб никогда бы так не поступил.
Натянув на голову насквозь промокшую шапку, Журавль двинулся назад, шлепая длинными, тонкими ногами по мутной воде.
— Пошли и мы! — предложил Матей и принялся тянуть за собой лодку.
Нащупывая дно, ребята упрямо двинулись вперед, а вверху жалобно кричали белые чайки, вспарывая крыльями голубое небо.
Встреча
Уже несколько часов ребята наугад брели по бесконечным просторам озера, с трудом волоча за собой полузатонувшую лодку. Ноги их то и дело погружались в вязкий ил, охватывавший лодыжки тугим кольцом. То один, то другой вдруг останавливался и, морщась от боли, со стоном приваливался к борту лодки. Илистое дно озера было утыкано семенами водяных лилий с длинными острыми колючками. Эти проклятые семена безжалостно кололи пятки, раздирали кожу, царапали колени, ядовито кусались.
Превозмогая боль, скрежеща зубами, мальчики молча продвигались по озеру. В лодке, наполненной грязной, коричневой пеной, плавали вещевые мешки, щепки и опавшие листья. Вокруг только вода и вода. День быстро шел на убыль. Низкое ноябрьское солнце, холодное и бледное, опускалось к темным придунайским холмам.
В сумеречной игре света ребятам то и дело чудилось, что перед ними из воды вырастал белый как мел остров, деревья на нем были будто изваяны изо льда, ветки казались прозрачными, а в воздухе застыли снежные аисты с широко распахнутыми крыльями. Но как только ребята подходили ближе, туманная дымка рассеивалась, снежный остров таял на глазах, деревья медленно погружались в воду, аисты падали с неба, точно подстреленные, и перед ними оставалась только туманная дымка, из-за которой неслись крики диких гусей.
Вдруг Негоица со стоном упал на колени, лицо его исказилось от боли. Он вытащил из пятки длинную острую колючку.
— Не могу я больше, ребята! — пожаловался он, и глаза его налились слезами. — Я пойду домой, нет у меня больше сил.
Матей обошел лодку и, подойдя к Негоице, хмуро сказал:
— Значит, и ты хочешь уйти? Ну что ж, уходи!
Негоица сперва не ответил. Его подбородок слегка дрожал, а в глазах разгорался странный огонек.
— Уже скоро ночь, — наконец сбивчиво залепетал он, осматриваясь. — Мы здесь замерзнем и простудимся… Замерзнем, понимаешь, Матей?
Матей посмотрел на Хоря и, вытерев мокрым подолом рубашки лицо, бросил взгляд на далекие холмы. Заросшие лесом и скупо освещенные заходящим солнцем, они казались укутаны сиреневой дымкой. Белые пушистые облака медленно плыли по небу, превращаясь в розовые клубки с тонкими золотыми ободками. Вдруг лес будто запылал, преображаясь в раскаленную, багрово-красную печь. Белый круг солнца, опускаясь, казалось, раскалялся, рос и, наконец, превратился в пурпурный, пламенеющий шар, дымящийся над озером.
— Спустить флаг! Мы возвращаемся домой! — печально сказал Матей, поворачиваясь к ребятам и взглянув на красный галстук, развевающийся на вершине мачты.
Хорь понуро влез в лодку и протянул руку к галстуку, но тут же, указывая куда-то вдаль, закричал:
— Глядите, глядите, ребята!
Матей и Негоица быстро повернулись. Далеко на свинцовых водах, испещренных кровавым отблеском солнца, появилось несколько шлюпок; они быстро приближались. Шлюпки с туго надутыми парусами на стройных мачтах перелетали через волны легко и стремительно, как стрижи. Их острые носы глубоко врезались в воду, на мгновение исчезали, но сразу же вновь появлялись на поверхности, взметая каскады вспененной воды. Вскоре они подошли совсем близко. Ребята увидели, что в них сидят рыбаки в черных прорезиненных плащах.
В первой шлюпке, опираясь на мачту, стоял высокий, широкоплечий мужчина. В одной рубахе, с закатанными рукавами, он словно не замечал холодного северного ветра