— Анна, дорогая! — впорхнула Фрида с огромной охапкой астр и хризантем. — Мои последние! Расцвели всем дождям вопреки! Давайте украсим сцену живыми цветами!
— А мы принесли свечи! — вбежали Лео и Мия, таща за собой ящик. — Кузнец Бьорн отлил для всех фонарей! Сказал, что будут гореть ярко!
Город оживал на глазах. Даже дождь, который все так же монотонно моросил с низкого серого неба, не мог испортить настроения. Наоборот, он словно стал частью декораций. Капли блестели на ярких лентах, как крошечные бриллианты. Они собирались на оранжевых боках тыквенных фонарей, делая их похожими на умытые, сияющие лица.
Никто больше не жаловался на погоду. Никто не кутался в плащ, пряча лицо. Люди улыбались дождю. Они бросили ему вызов. И уже одним этим одержали маленькую победу.
— Ну что, хозяйка? Готова творить главное чудо? — в кофейню заглянул Густав-пекарь. Его лицо было серьезным, но в глазах плясали веселые искорки.
Пришло время для пирога.
Наша самодельная печь на площади остыла за ночь ровно настолько, чтобы из нее можно было достать наше творение. Это была целая церемония. Восемь мужчин во главе с Бьорном осторожно разобрали каменный вход. Из печи вырвался такой густой, сладкий, пряный дух, что у всех, кто стоял на площади, потекли слюнки.
Под общие аплодисменты и оханья они вытащили гигантский противень.
И пирог удался!
Он был невероятным. Огромный, румяный, с золотистой корочкой, из-под которой аппетитно выглядывала яблочно-ореховая начинка. Он был не идеально ровным, немного кривобоким, как и наша печь, но он был живым. Он дышал теплом и уютом.
— Удался! — выдохнул Густав, с гордостью глядя на свое творение. — Мой дед бы мной гордился!
— Мы все тобой гордимся, Густав! — крикнул кто-то из толпы.
Мы оставили пирог остывать на большом столе, накрыв его чистыми льняными полотенцами. Это был наш главный дар, наш плод совместного труда, и он ждал своего часа.
День пролетел как один миг. Я почти не была в кофейне, я носилась по городу, помогая то там, то здесь. Я проверяла, как установлены прилавки для ярмарки, помогала музыкантам настраивать инструменты, вставляла вместе с детьми свечи в тыквенные фонари.
— Анна, а они точно загорятся? — спросила Мия, с тревогой заглядывая мне в глаза. — Все-все сразу?
— Точно, — заверила я ее, хотя у самой сердце замирало от волнения. — Когда Аларик… когда граф подаст знак, мы все вместе зажжем наши огни. И будет очень светло.
Я вернулась в кофейню, чтобы переодеться и немного перевести дух. Я надела новое нарядное платье темно-зеленого бархата, которое мы сшили со швеей, а на шею — то самое жемчужное ожерелье, что дал мне Аларик. Теплые, кремовые камни приятно холодили кожу. Я посмотрела на себя в маленькое зеркальце и впервые за долгое время увидела не растерянную попаданку, а… красивую хозяйку праздника.
Когда я вышла на улицу, многие жители уже подкрепленные горячим морсом весело смеялись и подбадривали друг друга. Город выглядел волшебно. Несмотря на серый свет и моросящий дождь, он сиял сотнями оранжевых тыквенных лиц, которые улыбались, подмигивали и хмурились с каждого подоконника, с каждой ступеньки. Он сиял яркими лентами, трепещущими на ветру. В воздухе витал густой, пьянящий аромат — смесь хвои, печеных яблок, корицы и мокрой листвы. Запах настоящего, живого праздника!
Люди начали собираться на площади. Они были нарядными. Мужчины надели чистые рубахи, женщины — яркие платки и юбки. Атмосфера была пропитана волнительным, почти детским ожиданием чуда.
Я увидела Эриха, который настраивал хор, Клауса, стоявшего с важным видом у своего творения — печи, Густава, священнодействующего над остывающим пирогом. Все были на своих местах.
Не было только одного человека.
Я искала глазами в толпе высокую, знакомую фигуру, но его нигде не было. Неужели он передумал приходить? Сердце тревожно екнуло.
— Не волнуйся, дитя-искра, — раздался за спиной скрипучий голос Элизы. — Придет. Куда он денется.
Старая травница стояла рядом, глядя на площадь своими мудрыми глазами.
— Вы думаете… у нас получится? — спросила я шепотом.
— А разве уже не получилось? — она обвела рукой площадь. — Посмотри на людей. Они улыбаются. Они вместе. А остальное… — она хитро прищурилась, — остальное — лишь приятный бонус.
И тут я его увидела. Граф Аларик стоял на ступенях ратуши, возвышаясь над толпой. Он был не в своем обычном сюртуке. На нем был длинный темный плащ с гербом на плече, а волосы были зачесаны красивой волной назад. Он выглядел… впечатляюще. Как настоящий хранитель этой земли, каким он и должен был быть.
Он не смотрел на толпу. Он смотрел на меня. И в его взгляде была вся та поддержка, вся та вера, которой мне не хватало в эту минуту.
Я улыбнулась ему в ответ, и мое волнение как рукой сняло.
Пришло время праздновать!
Глава 39
Под специально построенными навесами, начиналась ярмарка. Поначалу все было очень робко. Люди выкладывали на прилавки то немногое, что у них было, почти стесняясь. Несколько кучек бледной моркови, пучки укропа, которые Фрида выращивала в горшке на окне, несколько кривобоких, но пахнущих медом яблок от старого Ульриха.
— Да кто ж такое купит, — ворчал торговец тканями, раскладывая три скромных отреза серого сукна. — У всех и так своего добра навалом! Ещё и дождь льёт как из ведра.
— А вы не продавайте, а меняйтесь! — крикнула я, обходя прилавки с подносом горячего сидра. — Ульрих, поменяйте пару яблок на ленту у Фриды! Фрида, отдайте ленту за горсть орехов у Томаса! Давайте устроим не рынок, а большой дружеский обмен!
Идея всем понравилась. И ярмарка ожила. Люди ходили от прилавка к прилавку, смеясь, торгуясь, меняя морковку на шерстяные носки, а баночку варенья — на деревянную ложку, которую тут же на месте вырезал Эрих.
— Эй, Бьорн! — кричал мельник. — Даю два мешка муки за один твой кованый подсвечник!
— Два мешка? — басил кузнец. — Да за мой подсвечник сам король бы душу отдал! Давай три! И еще твою скрипку на вечер!
— Скрипку не отдам! — смеялся мельник. — Но три мешка — так и быть, по рукам!
Я наблюдала за ними, и мое сердце наполнялось радостью. Дело