— Какой сейчас год? — прошептала я, боясь услышать ответ.
Он посмотрел на меня с откровенной жалостью.
— Тысяча восемьсот восемьдесят восьмой, разумеется. Анна, я думаю, вам нужен не дилижанс, а хороший лекарь. В Янтарном Холме есть один. Я дам вам немного денег на дорогу и на первое время. Марта соберет вам узелок с едой.
— Нет… — я замотала головой, отказываясь верить. — Нет, не может быть. Этого не может быть.
— Это единственное разумное объяснение, — его голос стал чуть мягче, как будто он разговаривал с неразумным ребенком. — Вы попали в беду, ударились, ваш разум пытается защититься, создавая фантастические образы. Вам нужно отдохнуть, прийти в себя. В городе о вас позаботятся.
— Вы мне не верите, — это был не вопрос, а констатация факта.
— Я верю в то, что вы напуганы и растеряны, — ответил он, вставая из-за стола. Это был явный знак, что аудиенция окончена. — Я ценю свое уединение, Анна. Я сделал для вас все, что мог. Приютил на ночь, накормил. Но я не могу держать здесь посторонних. Тем более… тех, кто не в себе.
Последняя фраза ударила наотмашь. Я смотрела на него, высокого, уверенного в себе хозяина этого мрачного замка, и понимала, что для него я — просто досадная помеха. Сумасшедшая бродяжка, которая несет какой-то бред про машины и телефоны.
— Но мне некуда идти! — в моем голосе зазвенели слезы. — Я никого здесь не знаю! Я не из этого мира!
Он тяжело вздохнул. Тот самый вздох вселенской усталости, который я уже слышала вчера.
— Все мы порой чувствуем себя не из этого мира, — философски заметил он. — Марта проводит вас до ворот, как только дождь немного стихнет. Ваша одежда, я полагаю, уже высохла.
Он развернулся и вышел из столовой, оставив меня одну за огромным столом, перед нетронутой тарелкой остывшей каши.
Я сидела, оцепенев. Все рухнуло. Моя единственная надежда, этот хмурый, но вроде бы не лишенный благородства граф, просто списал меня со счетов. Выставил за дверь, как надоедливую просительницу!
Весь замок, казалось, давил на меня своими каменными стенами. Здесь все было пропитано унынием. Потускневшие портреты, пыльная мебель, холод, сквозящий из каждой щели. И этот дождь… Он все лил и лил, будто весь мир решил утонуть в серой, беспросветной тоске. Этот замок и его хозяин были идеальным отражением друг друга — холодные, мрачные и наглухо закрытые от всего мира. Отшельники.
Я поднялась и подошла к высокому стрельчатому окну. Дождь барабанил по стеклу, за которым колыхалась серая, безрадостная стена леса. Граф был прав. Мне не место здесь. Но где мое место теперь? Куда мне идти в этом чужом, дождливом мире тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года?
Ответа не было. Была только безысходность и холодный, липкий страх. И шум дождя, который, казалось, будет идти вечно.
Глава 5
Я вернулась в свою комнату-склеп, и стены, казалось, сомкнулись вокруг меня. Граф Аларик фон Штейн, моя единственная, пусть и призрачная надежда в этом безумном мире, просто вышвырнул меня. Не физически, нет, он был слишком аристократичен для этого. Он сделал это холодно, вежливо и окончательно, списав меня со счетов как безобидную сумасшедшую.
Я рухнула на кровать, и слезы, которые я сдерживала за завтраком, хлынули наружу. Горькие, отчаянные слезы. Я плакала от страха, от одиночества, от абсурдности всего происходящего. Тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год. Дилижансы. Граф. Это не укладывалось в голове. Я зарылась лицом в подушку, пахнущую пылью и лавандой, и позволила себе утонуть в этом отчаянии.
Время шло. Дождь за окном не утихал, его монотонный стук отмерял секунды моей новой, чужой жизни. Когда слезы иссякли, им на смену пришла апатия. Я просто лежала, глядя в потолок, и слушала, как замок дышит вокруг меня — скрип половиц, завывание ветра в каминной трубе, гулкая тишина.
Постепенно день сменился сумерками, а потом и полной темнотой. Никто не пришел. Никто не принес мне ни еды, ни свечу. Меня просто оставили здесь, в этой холодной комнате, ждать утра, когда меня проводят до ворот и отправят в неизвестность.
И тут, сквозь пелену безысходности, пробилось простое, но очень настойчивое чувство. Голод. Он скрутил мой желудок тугим узлом, напомнив, что со вчерашнего дня я не съела ни крошки. Серая каша, от которой я отказалась утром, сейчас казалась мне пищей богов.
Вместе с голодом пришел и холод. Он пробирался под одеяла, заставляя меня дрожать. Я съежилась, пытаясь согреться, но это не помогало. Холод был не только снаружи, он шел изнутри, от страха и пустоты.
Я не могла так больше. Я не могла просто лежать здесь и ждать, пока меня выгонят. Я должна что-то сделать. Хоть что-нибудь. И первое, что я могла сделать, — это найти еду.
Решение пришло само собой. Кухня. Я должна пробраться на кухню.
Тихо, как мышка, я соскользнула с кровати. Босые ноги обожгло холодом каменного пола. Нащупав в темноте свою одежду, которая уже высохла и стояла колом, я быстро оделась. Мои рваные джинсы и простая футболка придали мне крупицу уверенности.
Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Где-то далеко, кажется, в холле на первом этаже, горела одинокая свеча или лампа, отбрасывая на стены слабые, дрожащие тени. Замок спал. Или делал вид, что спал.
Затаив дыхание, я выскользнула из комнаты. Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Каждая скрипнувшая половица заставляла сердце замирать. Я шла по памяти, вспоминая путь, которым меня вела утром экономка Марта. Вниз по широкой лестнице, мимо грозных портретов предков графа, которые, казалось, следили за мной своими нарисованными глазами.
В холле было чуть светлее. Огарок свечи в канделябре на столе доживал свои последние минуты. Я прошла мимо него, направляясь в ту часть замка, откуда, как мне показалось, утром доносился запах еды.
Мне повезло. Одна из дверей в длинном коридоре оказалась не заперта. Я осторожно потянула ее на себя и в нос ударил запах остывшего очага, трав и чего-то кислого, кажется, закваски. Это была кухня.
Она была огромной и пугающей в своей ночной тишине. Массивный деревянный стол в центре, медные котелки и сковороды, развешанные на стенах, и гигантский каменный очаг, похожий на пасть спящего дракона.
Нужно было найти еду. Я начала открывать шкафчики и