Лика подошла к зеркалу и замерла.
Собственное чужое лицо смотрело на неё из глубины потускневшего стекла. Светлые волосы, бледная кожа, тонкая шея в чёрном вороте, глаза — её глаза, только в непривычной оправе. Не Элианнины, подумала она вдруг. Глаза точно были её. В них не было ни холодного расчёта, о котором говорил генерал, ни привычки к власти, ни уверенности женщины, выросшей среди драконов и Советов. В них были усталость, злость и упрямое желание не исчезнуть окончательно.
— Вы правда не помните, как надевать дорожное платье? — спросила Марта.
— Правда.
Пожилая женщина поджала губы, но комментировать не стала. Она достала из сундука тёмно-синее платье плотной ткани, без серебряной вышивки и тяжёлого шлейфа. Лика была готова благодарить его уже за одно то, что в нём можно было нормально ходить.
Переодевание оказалось унизительно сложным. Завязки, крючки, нижние слои, застёжки сбоку — всё будто было придумано для того, чтобы женщина не могла справиться без чужих рук. Марта помогала молча, только иногда коротко велела поднять руку или повернуться. Когда траурное платье наконец сползло тяжёлой чёрной грудой на пол, Лика почувствовала, что может вдохнуть почти свободно.
— Что взять? — спросила она, подходя к столу.
— То, что принадлежит вам.
— Я не знаю, что принадлежит мне.
Марта замерла.
Эта простая фраза почему-то подействовала на неё сильнее всех прежних споров. Она посмотрела на Лику не как на преступницу и не как на госпожу, за которой надо присматривать, а как на человека, который действительно стоит посреди чужой комнаты и не знает, имеет ли право прикоснуться к собственному гребню.
— Тогда возьмём самое необходимое, — сказала она уже мягче.
Они сложили в сундук несколько платьев, тёплый плащ, бельё, простые перчатки, гребень, пару лент и маленький кошель с монетами. Лика заметила на столе тонкую книжицу в тёмной обложке.
— Это моё?
Марта быстро посмотрела на книжицу.
— Дневник леди Элианны.
Лика потянулась к нему, но Марта накрыла обложку ладонью.
— Не здесь.
— Почему?
— Потому что, если в нём есть то, чего не должен видеть Совет, лучше открыть его уже за стенами храма.
Лика медленно кивнула. Значит, Марта не только следила. Она ещё и думала, на чьей стороне выгоднее молчать. Или, может быть, у неё были свои причины не доверять Совету.
Дневник лёг на самое дно сундука, под сложенное платье.
Перед самым выходом Лика заметила в шкатулке тонкую цепочку с крошечным кулоном в форме раскрытого крыла. Украшение было скромным, почти детским. Не похоже на вещи женщины, которую все обвиняли в расчёте.
— А это?
Марта побледнела.
— Лучше не надо.
— Почему?
— Это принадлежало первой леди Драгомир.
Лика медленно опустила цепочку обратно.
— Матери Ардена?
— Да.
— Почему оно здесь, среди вещей Элианны?
Марта не ответила.
И это молчание стало первым настоящим ответом.
Через полчаса они вышли во внутренний двор храма. Ночь была чёрной и белой одновременно: небо нависало тяжёлое, беззвёздное, а снег летел так густо, что фонари превращались в мутные жёлтые пятна. У крыльца стояли закрытые экипажи с гербом драконьего крыла. Вокруг двигались стражники, слуги, несколько людей Совета. Всё происходило быстро и тихо, будто побег, только побегом это называли ссылкой.
Арден уже был в первом экипаже. Лика увидела его через приоткрытую дверцу: укутанный в тёмный мех, сонный, бледный, но спокойный. Рядом с ним сидела служанка, та самая, что прибегала в зал. Генерал стоял у дверцы, отдавая короткие распоряжения.
Когда Лика приблизилась, он замолчал.
— Вы поедете во втором экипаже, — сказал он. — С Мартой.
— Арден просил меня не уходить.
— Арден спит.
— А если проснётся?
— Тогда я буду рядом.
Это было сказано так, что спорить стало бессмысленно. Не потому, что он был прав, а потому, что за этой фразой стояло его отцовское право. Единственное, что Лика не могла и не хотела отнимать у него.
Она кивнула и направилась ко второму экипажу, но у самой дверцы обернулась.
На крыльце храма стоял Вейран. Снег не касался его серебристо-чёрного плаща, будто таял в воздухе за мгновение до ткани. Он смотрел не на генерала и не на Ардена. На неё.
Лика отвернулась первой.
Дорога заняла остаток ночи и часть серого, бесцветного утра. Экипаж трясло на замёрзших камнях, потом качало на заснеженной дороге. За маленьким окном тянулись тёмные леса, острые скалы, редкие сторожевые башни, похожие на обломанные зубы. Лика не спала. Марта тоже.
Иногда впереди слышался рёв ветра, но Лика не была уверена, что это именно ветер. Один раз над дорогой пронеслась огромная тень, снег закружился в бешеном вихре, лошади рванулись, и экипаж едва не занесло. Марта спокойно сказала:
— Патрульные крылья.
— Драконы?
— Да.
Лика прижала ладонь к запотевшему стеклу, но увидела только белую круговерть и тёмный силуэт, исчезающий между скалами.
Драконы.
Слово, которое раньше жило в сказках, теперь летало над дорогой и охраняло её тюрьму.
К полудню, если это здесь называлось полуднем, впереди возник Северный замок.
Он стоял на высокой скале, вросший в неё, как кость в тело. Тёмные башни поднимались в небо, стены были покрыты инеем, а над главными воротами горел синий огонь — не в чаше, не в факеле, а прямо в каменной пасти огромного дракона, высеченного над аркой. Замок не казался заброшенным. Он казался ожидающим.
Лика смотрела на него и понимала: здесь её никто не будет считать гостьей.
Экипажи въехали во двор. Слуги выстроились у ступеней, но в их поклонах не было радости. Одни смотрели на неё украдкой, другие опускали глаза слишком быстро. Слово «вдова» прокатилось по рядам почти неслышно, но Лика уловила его всё равно.
Генерал вышел первым. Подал руку Ардену. Мальчик спустился осторожно, кутаясь в меховой плащ. Он выглядел слабым после дороги, но держался сам, с упрямством, явно доставшимся от отца.
Лика вышла из второго экипажа следом за Мартой. Холод ударил в лицо, но она удержалась на ногах и подняла голову. Если эти люди ждали, что она съёжится под их взглядами, придётся их разочаровать.
На верхней ступени стоял высокий седой мужчина с ключами на поясе. Управляющий, догадалась Лика. Рядом с ним —