— Что меня ждёт в Северном замке?
— Стены. Стража. Метель. И меньше людей, готовых растерзать вас ради красивой речи.
— Утешительно.
— Я не утешаю.
— Я заметила.
Он подошёл ближе. Не резко, но пространство между ними снова стало слишком маленьким. Лика не отступила. Она уже поняла: стоит отойти — он сочтёт это страхом, стоит сделать шаг вперёд — вызовом. С этим мужчиной любое движение превращалось в знак.
— Вы будете жить в западном крыле, — сказал он. — Не покидать его без разрешения. Не входить в покои Ардена ночью. Не приближаться к родовому огню. Не разговаривать со слугами о том, что произошло в храме. Не пытаться бежать.
— А дышать можно по расписанию или как получится?
В его глазах мелькнуло раздражение.
— Я говорю серьёзно.
— Я тоже. Вы перечисляете запреты так уверенно, будто я уже виновна.
— Для меня вы не невиновны.
Лика замолчала.
Эти слова оказались неожиданно болезненными. Не потому, что она ждала от него доверия. Глупо было бы ждать доверия от мужчины, который считал её причиной беды своего сына. Но всё равно внутри поднялась горячая, почти детская обида. Её бросили в чужой мир без объяснений, а первый человек, который мог хоть что-то знать, смотрел на неё как на преступницу.
— Тогда зачем вы закрыли меня от Совета? — спросила она тише.
Генерал не ответил сразу.
— Потому что Совет охотится не только за вами.
— За Арденом?
— За всем, что может дать власть над моим домом.
— И я теперь тоже часть этого?
Он посмотрел на её запястье.
— После того, что произошло у кровати сына, — да.
Лика опустила рукав, скрывая знак. Ей стало неуютно от его взгляда. Не женского смущения — нет. Скорее от ощущения, что её тело теперь стало картой, на которой другие читают дороги, неизвестные ей самой.
— Я не просила этой связи.
— Но она появилась.
— И что, если я действительно ничего не помню?
— Тогда вам придётся вспомнить.
— А если нечего вспоминать?
Он шагнул ещё ближе.
— Не играйте со мной, леди Элианна.
Имя опять ударило, как чужая пощёчина.
— Не называйте меня так.
Генерал замер.
Лика сама поняла, что сказала лишнее. Слишком резко. Слишком лично. Но слово уже прозвучало.
— Как же мне вас называть? — спросил он очень тихо.
Она могла бы назвать своё настоящее имя. Лика. Просто Лика. Сказать — и, возможно, наконец почувствовать, что хоть что-то осталось её собственным. Но рядом спал Арден, за дверью ходили люди Совета, а на её пальце всё ещё было чужое кольцо.
— Пока никак, — ответила она. — Если каждое имя здесь означает чей-то приговор, я лучше обойдусь без имени.
Каэль смотрел на неё долго. Потом произнёс:
— Вы слишком хорошо защищаетесь для женщины, которая ничего не понимает.
— А вы слишком хорошо нападаете для человека, который хочет услышать правду.
На этот раз он не ответил. Только отвернулся к сыну.
Марта, всё это время молчавшая у кровати, подняла голову.
— Лорд Драгомир, если выезд до рассвета, маленького лорда нужно подготовить к дороге. Леди тоже. Она в ритуальном платье. Так нельзя ехать на север.
— Займитесь.
— Мне потребуется доступ к её комнатам.
Лика едва заметно напряглась.
Её комнаты. Комнаты Элианны. Место, где могли быть ответы или новые ловушки.
Генерал заметил и это.
— Вы пойдёте с Мартой, — сказал он. — Возьмёте только необходимое.
— А если среди моих вещей есть что-то важное?
— Тогда Марта это увидит.
— То есть вы приставляете ко мне надзирательницу.
Марта обиделась, но промолчала.
Каэль сказал:
— Я приставляю к вам единственного человека в этом доме, который сегодня пытался удержать вас от смерти.
Лика невольно посмотрела на пожилую женщину. Та отвела глаза, и в этом движении было слишком много усталой правды.
— Хорошо, — сказала Лика. — Я пойду с Мартой.
— И ещё.
Она уже взялась за край плаща, чтобы не запутаться в платье, но остановилась.
Генерал говорил негромко, чтобы не разбудить сына, и от этого каждое слово стало тяжелее.
— В Северном замке вы будете под моей защитой, пока не докажете, что опасны для Ардена. Но не перепутайте защиту с доверием. Один шаг в сторону, одна попытка скрыться, один разговор с теми, кто придёт от Совета, — и вы потеряете последнее, что у вас осталось.
Лика медленно повернулась к нему.
— И что же у меня осталось?
Его взгляд скользнул к спящему ребёнку.
— Право находиться рядом с тем, кто почему-то вам верит.
Она ничего не ответила. Не потому, что нечего было сказать. Просто в этот раз он попал точно.
Марта вывела её из комнаты боковым коридором. За дверью стояли двое стражников с чёрными плащами и серебряными застёжками. Они поклонились генералу, но на Лику посмотрели без уважения. Один — с подозрением, второй — с откровенным страхом.
Значит, так теперь будет всегда.
В коридорах храма стало оживлённее. Где-то отдавали приказы, скрипели сундуки, хлопали двери. Ночь за окнами густела, метель билась о стекло белыми ладонями. Лика шла за Мартой и пыталась запомнить дорогу, но храм оказался похож на каменный лабиринт. Каждая арка — как пасть, каждый поворот — как чужая мысль, каждая тень — как шёпот за спиной.
— Не сердите его, — вдруг сказала Марта.
Лика усмехнулась без радости.
— Сложно не сердить человека, который уже решил, что я виновата.
— Лорд Драгомир решил меньше, чем мог.
— Это должно меня успокоить?
Марта остановилась у узкой лестницы и обернулась. Впервые её лицо стало не строгим, а почти человеческим.
— Если бы он поверил Совету до конца, вы бы не вышли из ритуального зала.
Лика почувствовала неприятный холод между лопаток.
— Меня хотели убить?
— Здесь не используют таких слов.
— А что используют?
— Отречь. Очистить. Погасить связь. Вернуть роду покой.
Лика горько усмехнулась.
— В вашем мире красивые слова делают страшные вещи приличными.
Марта посмотрела на неё странно.
— Не в нашем, леди. Во всех.
На это Лика не нашла ответа.
Комнаты Элианны находились в другом крыле храма. Не спальня