И всё же, когда один из стражников распахнул перед ней дверь, Лика выпрямила спину.
Если её хотят видеть бледной тенью прежней Элианны, придётся их разочаровать.
Главный зал Северного замка был уже готов к встрече. Слуги выстроились вдоль стен, на столе у камина поставили серебряный поднос с горячими напитками и лёгкой едой, у центральных колонн горели синие чаши. Леди Серафина стояла возле огня и снимала перчатки. Делала она это медленно, изящно, словно каждый жест был частью церемонии. Рядом с ней держалась пожилая компаньонка в тёмно-бордовом платье, двое мужчин из сопровождения и молодой секретарь с кожаным футляром для бумаг.
Каэль вошёл первым.
Серафина повернулась к нему, и её улыбка стала теплее ровно настолько, насколько требовали приличия.
— Лорд Драгомир.
Она присела в реверансе. Не слишком низком, чтобы не казаться просительницей, и не слишком малом, чтобы не оскорбить хозяина. Всё в ней было выверено.
— Леди Вальтор, — ответил Каэль. — Северный замок не получал уведомления о вашем визите.
— Поэтому я и привезла его лично.
Секретарь тут же шагнул вперёд и протянул запечатанный футляр. Каэль не взял его сам; кивнул Северу, и управляющий принял бумаги.
Серафина улыбнулась чуть шире.
— Совет счёл, что в нынешних обстоятельствах письма идут слишком медленно, а слухи — слишком быстро.
— Слухи редко стоят того, чтобы ради них пересекать перевалы в метель.
— Зато будущий брачный союз стоит.
В зале стало тихо.
Лика, стоявшая в нескольких шагах позади и сбоку, почувствовала, как на неё украдкой посмотрели слуги. Ровена, появившаяся у дальней стены, не скрывала удовлетворения. Марта отсутствовала, и это было жаль: с ней рядом Лика чувствовала себя хоть немного менее выставленной на показ.
Каэль не изменился в лице.
— Брачный союз не заключён.
— Пока, — мягко сказала Серафина.
Она произнесла это слово так, будто оно уже принадлежало ей.
Потом её взгляд скользнул к Лике.
Не сразу, не жадно, не открыто враждебно. Сначала как будто случайно, вместе с осмотром зала. Потом задержался. Оценил платье, лицо, руки, спрятанное под рукавом запястье, кольцо. Лика почти физически почувствовала этот взгляд — тонкий, холодный, точный.
Серафина знала, кого видит.
— А это, должно быть, леди Элианна, — сказала она. — Или теперь следует обращаться иначе?
Вопрос был произнесён с безупречной вежливостью. Именно поэтому в нём чувствовалось лезвие.
Каэль ответил раньше Лики:
— Пока решение Совета не завершено, её статус остаётся прежним.
— Вдова при живом муже, — сказала Серафина, будто повторяла редкое и любопытное название растения. — Столица говорит об этом без остановки.
— Столица всегда говорит, когда ей нечем заняться.
Лика едва не посмотрела на Каэля с благодарностью, но вовремя удержалась. Не стоило показывать, что его вмешательство имеет для неё значение.
Серафина перевела взгляд на него.
— Вы стали ещё суровее, милорд.
— Север не располагает к мягкости.
— Возможно, именно поэтому ему нужна хозяйка, которая принесёт сюда свет.
Фраза была прекрасной. Гладкой. Подготовленной. Слуги слушали, не дыша. Ровена смотрела на столичную гостью почти с надеждой. Вот она — правильная женщина. Та, что говорит о свете, традициях, порядке. Та, которая наверняка не станет спрашивать, почему портреты пугают ребёнка, куда делись деньги на западное крыло и кто спрятал родовую метку в стене.
Лика вдруг поняла: Серафина не просто невеста. Она ответ Совета на всё, что уже начало выходить из-под контроля. Если Каэль сомневался, его подтолкнут браком. Если Арден тянулся к Лике, ему предложат новую «мать» из правильного рода. Если замок откликался на чужую вдову, в него внесут столичную хозяйку, утверждённую печатями и родословными.
— Свет здесь уже есть, — сказала Лика прежде, чем успела решить, стоит ли говорить.
Серафина посмотрела на неё с интересом.
— Правда?
Лика кивнула на чаши с синим огнём.
— Просто он холодный. Видимо, местная особенность.
Несколько слуг опустили головы, пряча лица. Каэль бросил на Лику короткий взгляд, который мог означать и предупреждение, и сдержанное раздражение, и что-то совсем другое.
Серафина рассмеялась тихо.
— Теперь я понимаю, почему о вас говорят так противоречиво.
— Надеюсь, хотя бы не скучно.
— О нет. Скучно — последнее слово, которое приходит на ум. Говорят, вы потеряли память после ритуала. Говорят, родовая печать откликнулась на вас вопреки решению Совета. Говорят, маленький наследник сам позвал вас.
Каэль резко произнёс:
— Слишком много говорят.
— Именно поэтому я приехала, — спокойно ответила Серафина. — Чтобы увидеть своими глазами, где слух, а где угроза.
Последнее слово было обращено уже к Лике.
Та выдержала взгляд.
— И что вы увидели?
Серафина медленно надела перчатку обратно. Белая кожа перчатки легла на её пальцы без единой складки.
— Пока только женщину, которую не похоронили вовремя.
Молчание стало ледяным.
Каэль шагнул вперёд, но Лика заговорила первой.
— Осторожнее, леди Вальтор. В этом доме мёртвые иногда отвечают.
Серафина не вздрогнула. Но её глаза на миг стали другими — внимательнее, острее.
Она услышала намёк.
Поняла ли? Возможно.
— Тогда мне тем более стоит быть осторожной, — сказала она. — Я приехала не ссориться, леди Элианна.
— Разумеется. Вы приехали становиться хозяйкой.
— Если лорд Драгомир сочтёт союз полезным для дома.
— А Совет, видимо, уже счёл.
— Совет заботится о стабильности.
Лика почти улыбнулась.
— Какое мягкое слово для ошейника.
Марта бы сейчас застонала. Но Марты не было, а Каэль, к удивлению Лики, не стал её останавливать. Возможно, потому что спор с Серафиной позволял ему понять, с чем именно приехала столичная невеста. Возможно, потому что ему самому хотелось сказать гораздо хуже.
Серафина склонила голову.
— Вы необычно смелы для женщины в вашем положении.
— Мне часто говорят про моё положение. Но почему-то каждый раз разные люди описывают его по-своему.
— Тогда позвольте мне быть прямой. Ваше положение опасно. Для вас, для лорда Драгомира, для наследника и для дома. Женщина без памяти, связанная с неустойчивой печатью, не должна находиться рядом с ребёнком, от которого зависит будущее рода.
В её голосе не было злобы. От этого слова звучали хуже. Так мог бы говорить врач над сломанной вещью, но Лика тут же отогнала сравнение, даже мысленно не желая