Марта закрыла глаза.
Север, стоявший у стола с книгами, сжал челюсть. Даже он, человек из правил и ключей, выглядел так, будто это имя внесло в замок больше беспорядка, чем оживший портрет.
Лика медленно повернулась к Каэлю.
— Должна спросить, кто это, или по вашим лицам уже понятно, что ничего хорошего?
Он взял со стола перчатку и надел её движением слишком резким для простого предмета одежды.
— Столичная невеста.
Слова попали в Лику неожиданно больно.
Не потому, что она ревновала. Смешно было бы ревновать мужчину, который ещё несколько часов назад публично называл её виновницей беды своего сына. Она почти ничего о нём не знала, кроме того, что он умел смотреть так, будто любое чувство является нарушением воинского устава. Но всё равно внутри на мгновение стало пусто и неприятно.
Столичная невеста.
Значит, Совет не просто пытался стереть её как жену. Он уже приготовил замену. Новую хозяйку, правильную, знатную, удобную. Ту, кто не просыпалась на собственных похоронах, не спорила в коридорах, не поднимала на ноги проклятое крыло и не заставляла детские деревянные игрушки светиться.
— Вы знали, что она приедет? — спросила Лика.
— Знал, что Совет может попытаться ускорить брачные переговоры.
— Переговоры. Красивое слово.
— Сейчас не время.
— Конечно. В вашем доме у неудобных вопросов всегда неподходящее время.
Каэль подошёл ближе, но в этот раз остановился на расстоянии. На его лице не было ни смущения, ни виноватой растерянности. Только жёсткая необходимость.
— Леди Серафина приезжает не как моя невеста, а как представительница дома Вальтор, выбранная Советом для возможного брачного союза.
— Разница огромная, если смотреть с вашей стороны.
— С любой стороны, где понимают политику.
— А с моей стороны в замок приезжает женщина, которой уже приготовили место хозяйки, пока меня держат в западном крыле вдовой без прав. Простите, если тонкости политики меня не восхищают.
Марта тихо сказала:
— Леди, сейчас лучше не спорить.
Лика почти усмехнулась. Спорить, конечно, нельзя. Задавать вопросы опасно. Молчать выгодно. Она уже знала здешние правила наизусть, хотя прожила в этом мире меньше двух дней.
Каэль посмотрел на портрет.
— Ткань вернуть на место. Архив закрыть. Никто не говорит о голосе, портрете и имени Лианы до моего приказа.
— А если портрет снова заговорит? — спросила Лика.
— Не отвечать.
— У вас очень простой подход к древним тайнам.
— У меня очень живой сын, которого Совет попытается использовать через любую щель в нашей защите.
Слово «наш» прозвучало почти незаметно, но Лика его услышала. Может быть, он имел в виду себя и дом. Может быть, себя и Севера. Может быть, вообще не заметил, что сказал. Но после всех его «вы», «ваша вина» и «не доверяю» это прозвучало странно.
Север уже накрывал портрет серой тканью. Когда ткань коснулась холста, знак на запястье Лики погас так резко, что ей стало холодно.
Каэль заметил, но ничего не сказал.
Они вышли из архива почти одновременно. В западном крыле уже стало заметно чище: слуги успели снять часть покрывал, открыть несколько дверей, зажечь огонь в двух каминах. Но теперь все замерли, прислушиваясь к гулким звукам, доносившимся из центральной части замка. Там скрипели ворота, ржали кони, лаяли собаки, отдавали команды чужие мужские голоса. Столичный кортеж входил в Северный замок так уверенно, будто тот уже принадлежал ему.
Лика остановилась у поворота, откуда открывался вид на главный двор через высокое окно.
Снег расступался перед яркими пятнами чужих плащей. В серо-белом северном мире кортеж леди Серафины выглядел как принесённый из другой жизни праздник: тёмно-алые накидки с золотой каймой, узкие сани с серебряными дугами, гербы, штандарты, меха, блеск застёжек, лакеи в одинаковых камзолах. У центральных ступеней остановились большие закрытые сани, и лакей поспешно распахнул дверцу.
Женщина, вышедшая оттуда, была красива так, что это почти раздражало.
Высокая, тонкая, прямая, как клинок в бархатных ножнах. Волосы — густые, тёмно-медные, уложенные в сложную причёску под белым дорожным капюшоном. Лицо — безупречное, с мягкой линией губ и спокойными глазами цвета янтаря, только не тёплого, как у Ардена, а прозрачного, отточенного, как камень в дорогом кольце. На ней было платье глубокого винного цвета под меховой мантией, и даже после дороги она выглядела так, будто метель перед ней извинялась за беспорядок.
— Очень вовремя, — сказала Лика.
Каэль стоял рядом и тоже смотрел вниз.
— Слишком вовремя.
Она повернула к нему голову.
— Вы думаете, Совет знает о том, что произошло в архиве?
— Совет всегда знает меньше, чем хочет, и больше, чем должен.
— Это ответ или привычка говорить загадками заразна в вашем кругу?
Он не посмотрел на неё.
— Леди Серафина не должна видеть вас растерянной.
— Спасибо за заботу, но я не собиралась падать к её ногам от восхищения.
— Я говорю серьёзно. Она воспитана при столичном дворе. Каждая ваша пауза, каждый взгляд, каждое слово будут оценены, истолкованы и отправлены туда, где их превратят в оружие.
— Тогда, может быть, мне лучше остаться в западном крыле?
— Уже поздно.
Лика снова посмотрела вниз. Леди Серафина подняла голову к окнам замка. Расстояние было слишком большим, чтобы увидеть её глаза, но Лика вдруг почувствовала: та смотрит именно на них.
Не на окна. Не на стены. На неё.
И улыбается.
— Она меня увидела, — сказала Лика.
— Да.
— Прекрасно. Значит, первое впечатление уже испорчено тем, что я существую.
Каэль наконец повернулся.
— С этой мыслью вам и придётся жить.
— С каких пор вы стали давать мне советы по выживанию при невестах?
— С тех пор, как вы начали устраивать перевороты в запертых крыльях и спорить с портретами.
— Портрет первым начал.
На этот раз он действительно почти улыбнулся. Очень коротко. Так коротко, что любой другой мог бы не заметить. Но Лика заметила и вдруг разозлилась на себя за это. Ей нельзя было замечать в нём такие вещи. Нельзя было привыкать к его редким человеческим трещинам. Нельзя было забывать, что внизу стоит женщина, которую Совет выбрал ему в жёны, а сама Лика для этого дома всё ещё чужая вдова с чужой виной.
В главный зал они вошли не сразу. Каэль задержался, чтобы отдать распоряжения Северу, Марта ушла проверить Ардена, а Лику на несколько минут оставили у боковой галереи под взглядом двух стражников. Она успела привести в порядок платье, поправить рукава