Через десять минут мы выехали на поляну, и у меня перехватило дыхание. Перед нами, в обрамлении старых плакучих ив, раскинулось небольшое, кристально чистое озеро. Вода была такого глубокого синего цвета, что казалась кусочком неба, упавшим на землю. Вдоль берега цвели желтые ирисы, а в воздухе стояла звенящая, умиротворяющая тишина.
— Боже мой… — прошептала я. — Какая красота.
— Правда? — он спрыгнул на землю и подошел, чтобы помочь мне спуститься. — Это место называется «Слезы русалки». Глупое название, знаю. Но мне оно всегда нравилось.
Он достал из задней части фаэтона большую плетеную корзину и плед.
— Располагайтесь, мадам, — он расстелил плед в тени большой ивы. — А я позабочусь об угощении.
Я села на плед, наблюдая, как он достает из корзины еду. Там было все, что я любила: запеченная курица, салат из свежих овощей, сыр, фрукты и бутылка красного морса. Никаких жирных пирогов и сладких булочек. Он помнил.
— Вы сами все это приготовили? — спросила я с иронией, когда он протянул мне тарелку.
— Почти, — он рассмеялся. — Я лично руководил миссис Гейбл и следил, чтобы она не добавила ничего запрещенного. Это была настоящая военная операция.
Мы ели, и впервые за все это время мы говорили не о делах. Мы говорили обо всем на свете.
— Расскажите мне о своих мечтах, — попросил он, наливая мне напиток.
— О мечтах? — я усмехнулась. — У управляющих не бывает мечт. У них бывают только планы и бюджеты. Разве нет?
— Ну а все-таки? — настаивал он. — Если бы у вас была волшебная палочка. Что бы вы изменили в Вудсборне?
Я задумалась.
— Я бы… — начала я медленно, — …восстановила оранжерею. Ту, что стоит за домом. Она совсем разрушилась. Я бы выращивала там не только цветы, но и экзотические фрукты. Апельсины, лимоны. Представляете, апельсины зимой?
— Представляю, — он кивнул, и его взгляд был серьезным. — Что еще?
— Я бы устроила школу для детей наших арендаторов. Маленькую, всего на один класс. Чтобы они учились читать и писать.
— Школу? — он был удивлен. — Зачем?
— Потому что знания — это единственное, что нельзя отнять у человека, — ответила я. — Это шанс на лучшую жизнь.
— А еще?
— А еще я бы хотела, чтобы в этом доме снова зазвучал смех, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Чтобы здесь устраивали праздники, балы. Чтобы он перестал быть склепом, а стал настоящим домом.
Я замолчала, смутившись своей откровенности.
— А вы? — спросила я, чтобы сменить тему. — О чем мечтаете вы? Кроме того, чтобы стать капитаном корабля.
Он улыбнулся.
— Я бы хотел… — он посмотрел на озеро. — Я бы хотел построить здесь, на этом берегу, маленький домик. Охотничий. Чтобы можно было приехать сюда на несколько дней, забыть обо всем. Ловить рыбу, читать книги и… ни о чем не думать.
— Почему же вы его не построите? — спросила я.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Всегда были дела поважнее. Да и… для кого его строить? Сидеть здесь одному было бы слишком… грустно.
Наши взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то самое, волнующее напряжение.
— А теперь… теперь мне кажется, что это не такая уж и плохая идея, — сказал он тихо.
Мы доели в молчании. А потом Алистер встал.
— Пойдемте, — он протянул мне руку. — Я хочу вам кое-что показать.
Я, не раздумывая, вложила свою ладонь в его. Его рука была теплой и сильной. Он повел меня по тропинке вдоль берега.
Мы дошли до небольшого мыса, где в озеро вдавались большие, плоские камни. Он помог мне забраться на один из них. Мы сели рядом, и наши плечи почти соприкасались.
— Посмотрите, — прошептал он, указывая на воду.
В прозрачной глубине, прямо под нашими ногами, плавали рыбы. Большие, серебристые, ленивые. А на дне, между камнями, росли водяные лилии.
— Я приходил сюда в детстве, — сказал он, и его голос был тихим, почти ностальгическим. — С матерью. Она учила меня названиям всех трав, всех птиц. Она говорила, что это место — волшебное. Что если чего-то очень сильно захотеть, сидя на этом камне, то оно обязательно сбудется.
— И что, сбывалось? — спросила я, улыбаясь.
— Только один раз, — он посмотрел на меня, и его лицо было совсем близко. — Когда я был совсем маленьким, я потерял здесь оловянного солдатика, подарок отца. Я проплакал весь вечер. А мама привела меня сюда, посадила на этот камень и сказала, чтобы я очень