Магия поет в моих венах!
Не говоря ни слова, Валериус ведет меня в свой кабинет. Я обессиленно опускаюсь в кресло, чувствуя невероятную слабость, но на губах играет нервная, почти счастливая улыбка.
Валериус садится за свой стол, берет перо, берет бланки, чтобы завершить мое зачисление в академию, подделав мои документы.
— Все закончилось… — шепчу я, закрывая глаза.
Но я ошибаюсь.
Потому что в этот момент тишину ночи разрывает оглушительный, тревожный звон главного колокола Академии.
Звук настолько мощный, что стекла в высоких окнах кабинета начинают мелко дрожать.
Бо-о-ом!
Бо-о-ом!
Бо-о-ом!
Три тяжелый удара, от которых все внутри переворачивается.
Валериус вздрагивает так сильно, что роняет перо.
Лицо архимага в одно мгновение становится серым, как пепел.
— Что это? — в панике спрашиваю я, чувствуя, как пьянящее чувство только что обретенной свободы сменяется липкой тревогой.
Валериус медленно поднимается с кресла.
Он подходит к окну.
— Три удара, — шепчет архимаг, нервно сглатывая и качая головой. — Протокол срочного собрания... Он прибыл.
У меня пересыхает во рту. Я с трудом заставляю себя задать этот вопрос:
— Кто прибыл?
Валериус оборачивается ко мне и я замечаю в его глазах абсолютную безысходность.
— Кейран Сальватор. Новый лорд-попечитель решил лично осмотреть свои владения.
9. Чутье хищника
— Он здесь… — шепчу я, и эти два слова падают в звенящую тишину кабинета, как капли яда.
Убийца моего отца.
Монстр, который разрушил мою семью, отнял мой дом и заставил меня скрываться под чужим именем. Он стоит буквально за стенами этой Академии!
Моя новообретенная магия, еще не остывшая после уничтожения браслетов, радостно и хищно отзывается на мою ненависть. По венам прокатывается горячая волна, кончики пальцев начинает покалывать от серебристых искр.
Я делаю резкий шаг к двери.
— Куда?! — Валериус перехватывает меня за плечо с такой силой, что я едва не падаю.
— Пустите! — я шиплю, вырываясь, словно дикая кошка. — Он там! Я отомщу ему! Клянусь богами, я выйду туда и отомщу!
— Ты сошла с ума?! — архимаг встряхивает меня так, что у меня клацают зубы. Его лицо искажено настоящим, животным ужасом.
— Нет! — я вырываюсь, в моих глазах стоят злые слезы. — Он казнил папу! Я не могу прятаться, пока этот мерзавец расхаживает по нашей земле! Моя магия… я чувствую силу, я смогу…
— Ты не сможешь ничего! — рявкает архимаг, — Сальватор — высший дракон! Он настоящий воин! Твоя искра для него — что спичка против урагана. Он раздавит тебя, Аделина! Раздавит, а потом, разозлившись, вырежет всю Академию! Ты хочешь, чтобы кровь сотен невинных адептов пролилась из-за твоей истерики?! Твой отец пожертвовал собой ради того, чтобы ты жила, а ты хочешь выбросить его жертву в пропасть?!
Его слова бьют наотмашь. Я замираю, тяжело дыша.
Академия… Студенты…
Папа.
Я опускаю голову. Ярость никуда не уходит, она просто сворачивается в груди тугим, болезненным комком.
— Вот так, — Валериус тяжело выдыхает, отпуская меня. Он хватает со стула бесформенную серую мантию и грубо впихивает ее мне в руки. — Надевай. Это форма послушников Артефакторики. Накинь капюшон. Спрячь свои руки и даже не смей поднимать глаза! Ступай в дальнее крыло общежития, запрись в любой свободной комнате и не высовывайся, пока он не уедет!
Я молча натягиваю грубую, колючую ткань.
Мантия пахнет пылью. Жесткие рукава трутся о мои свежие, горящие огнем шрамы на запястьях, причиняя боль, но я лишь стискиваю зубы.
Эта боль отрезвляет.
На улице снова бьет набат.
Валериус, больше не глядя на меня, выбегает из кабинета — ему нужно встречать нового «хозяина».
Я остаюсь одна.
Мне велели спрятаться в комнате. Сжаться в комок и дрожать.
Ноги сами несут меня к лестнице, но не в сторону безопасных спален, а вслед за потоком перепуганных адептов, которых старосты прямо в ночных рубашках и накинутых поверх мантиях выгоняют во внутренний двор.
Я должна его увидеть.
Я должна посмотреть в лицо чудовищу, чтобы навсегда запечатлеть его в своей памяти.
Утренний воздух обжигает холодом.
Внутренний двор Академии, освещенный десятками магических сфер, гудит, как растревоженный улей. Преподаватели нервно выстраивают студентов в ровные шеренги. Меня оттесняют в самые задние ряды — туда, где жмутся такие же, как я, «серые мыши» с факультета Артефакторики.
Внезапно гул голосов стихает.
Массивные железные ворота медленно открываются.
И во двор въезжает он.
Мое дыхание перехватывает.
Кейран Сальватор. Повелитель Северных Пустошей.
Он спешивается, передавая поводья огромного вороного жеребца адъютанту, и делает шаг на брусчатку.
Он высокий. Невероятно, пугающе высокий и широкоплечий.
На нем черный военный мундир без единого украшения, лишь серебряные нити на эполетах тускло мерцают в свете магических огней. Его черные волосы небрежно отброшены назад, а лицо…
Это лицо безжалостного хищника.
Резкие скулы, твердая линия челюсти и глаза — пронзительные, холодные, светящиеся в полутьме жидким золотом. От одного его вида по толпе проносится судорожный вздох ужаса.
Но страшнее всего — его аура.
Тяжелая, подавляющая, древняя магия высшего дракона раскатывается по площади невидимой волной.
Мне кажется, что воздух становится густым, как патока. Дышать физически больно.
За его спиной выстраивается отряд северных наемников, но Сальватор идет вперед один. Ему не нужна охрана. Он сам — ходячая смерть.
Валериус, сопровождаемый деканами факультетов, выходит ему навстречу.
— Академия «Арканум» приветствует нового Лорда-Попечителя, — голос архимага дрожит, когда он склоняет голову в унизительном поклоне.
Мои ногти впиваются в обожженные запястья сквозь рукава.
Кровь стучит в висках.
Ненавижу!
Каждой клеточкой своего тела, каждой каплей своей крови — ненавижу!
— Мы признаем ваше главенство, лорд Сальватор, и готовы служить на благо новых земель. — продолжает Валериус.
Каждое его слово — как гвоздь в крышку гроба моего прошлого.
Меня трясет от отвращения и ненависти. Мой отец стоял на этом самом месте. Мой отец смеялся здесь, наставлял адептов, гордился этим местом. А теперь этот убийца попирает его наследие своими сапогами.
Я опускаю голову, пряча лицо в тени капюшона, потому что знаю — если я сейчас подниму взгляд, моя ненависть вспыхнет так ярко, что ослепит всех вокруг.
Сальватор не произносит ни слова в ответ. Он лишь едва заметно кивает и медленно, по-хозяйски, начинает обход строя.
Его золотые глаза лениво, но цепко скользят по рядам преподавателей, а затем он медленно спускается со ступеней.
Он идет вдоль шеренг студентов.
Тишина стоит такая, что слышен скрип его тяжелых армейских сапог по камню. Адепты втягивают головы в плечи, боясь даже дышать, когда он проходит мимо.
Я стою в заднем ряду, надвинув капюшон по