Он приближается.
Ближе.
Еще ближе.
Остается десять шагов. Пять.
«Проходи мимо, — мысленно умоляю я. — Проходи мимо, будь ты проклят».
Но внезапно происходит нечто странное.
Когда Сальватор оказывается в нескольких метрах от моей шеренги, внутри меня вдруг что-то обрывается.
Это не страх, не ярость.
Это походит на тугой, вибрирующий рывок струны где-то в районе солнечного сплетения.
Моя кровь, моя серебристая драконья магия вдруг отзывается густым, тягучим теплом.
Тело перестает слушаться, кожа покрывается мурашками, а в легких вдруг становится слишком мало воздуха.
Что это за наваждение?!
Сальватор замирает на месте. Буквально напротив меня.
Я вижу носки его начищенных до блеска сапог.
Он вдруг медленно, шумно втягивает носом воздух.
Драконье чутье.
Я зажмуриваюсь.
От меня пахнет гарью и кровью. Должно быть, это вызвало у него подозрения.
А может… может, он почувствовал тоже странное ощущение, что и я?
Скрип сапог.
Он поворачивается ко мне.
Мое дыхание останавливается.
Напряжение вокруг нас сгущается настолько, что, кажется, начинает искрить.
Я чувствую жар его тела, чувствую странный, дурманящий запах морозной свежести и полыни, исходящий от него. Моя кровь буквально поет, вступая в дикий, необъяснимый резонанс с его аурой.
— Подними голову, адептка, — его голос звучит низко, с легкой, вибрирующей хрипотцой, от которой по спине пробегает дрожь.
10. Взгляд чудовища
Я не хочу подчиняться. Мой разум вопит, требуя отвернуться, но я знаю: если я сейчас опущу глаза, я предам память отца.
Я не парализованная мышь. Я — Фернен.
Преодолевая чудовищное давление его ауры, я упрямо, с вызовом вскидываю подбородок.
Наши взгляды встречаются.
И мир вокруг перестает существовать.
Исчезает гул ветра, пропадает холодная брусчатка под ногами. Остаются только его глаза — цвета расплавленного золота, с узкими, пульсирующими вертикальными зрачками. В них плещется первобытная, темная бездна, обещающая смерть каждому, кто бросит ей вызов.
Я должна бояться. Но вместо этого во мне вспыхивает чистая, злая ярость.
Но вдруг мое тело… мое тело меня предает.
Моя собственная магия — серебристая, драконья искра, только что вырвавшаяся из оков Бруно, — радостно взвивается в груди, словно откликаясь на зов более сильного хищника.
Она тянется к нему!
Меня окутывает его запах — терпкий, дурманящий аромат морозной свежести и дикой полыни. От него кружится голова, а внизу живота стягивается горячий, предательский узел.
«Ну уж нет!» — рычу я про себя.
Чтобы сбросить это омерзительное наваждение, я с силой впиваюсь ногтями прямо в свои свежие ожоги на запястьях под мантией.
Сальватор тоже замирает. Его ноздри едва заметно расширяются. Золото в глазах вспыхивает ярче, обжигая меня насквозь. В его взгляде мелькает замешательство, которое тут же сменяется острым, хищным, почти голодным интересом.
Он делает еще полшага ко мне. Теперь он так близко, что я чувствую жар, исходящий от его огромного тела. Волна его темной, тяжелой силы почти физически придавливает меня к земле.
— От тебя пахнет кровью, — его низкий, вибрирующий баритон пробирает до самых костей, заставляя дрожать каждую клеточку моего тела. — Кровью и… чем-то еще.
Я вижу, как трепещут его ноздри.
«Он узнал, — бьется в голове паническая мысль. — Он учуял во мне кровь Ферненов. Мне конец».
Он медленно поднимает руку, затянутую в черную кожу. Его пальцы тянутся к моему лицу, намереваясь откинуть капюшон.
Любая другая на моем месте рухнула бы в обморок.
Но я не парализованная мышь.
Я не отстраняюсь. Я вскидываю голову еще выше и смотрю прямо в его золотые глаза с такой неприкрытой, обжигающей ненавистью, что Сальватор на долю секунды замирает.
На кончиках моих пальцев, спрятанных в рукавах, собираются серебристые искры.
Пусть только тронет — и я ударю, даже если это будет стоить мне жизни.
— Мой лорд! — чужой, отчаянно-громкий голос внезапно разрывает этот гипнотический транс.
Сальватор недовольно скалится.
В его горле рождается низкий, предупреждающий рокот — настоящий драконий рык, от которого адепты в соседних рядах дружно ахают и пятятся.
Он медленно поворачивает голову.
Архимаг Валериус стоит в трех шагах от нас, низко склонившись. На его висках блестят крупные капли пота.
— Прошу простить эту нерадивую адептку, лорд Сальватор! — Валериус говорит быстро, почти заискивающе. — Это первый курс факультета Артефакторики. Буквально час назад в ее лаборатории произошла авария. Взорвался тигель с алхимической смесью. Девчонка получила ожоги и до сих пор находится в состоянии глубокого шока. Ей вообще не следовало выходить на смотр в таком виде!
Сальватор переводит тяжелый взгляд с Валериуса обратно на меня.
Его глаза сужаются. Он прекрасно видит, что в моем взгляде нет никакого шока.
Там только вызов.
— Артефакторика? — презрительно бросает он, и в его голосе звучит холодный металл. — Таким хрупким и неосторожным созданиям не стоит играть с огнем. Огонь ошибок не прощает.
В этих словах — не просто надменность. В них угроза.
Валериус бросает на меня панический взгляд, умоляя молчать.
Но моя драконья кровь, смешанная с оскорбленной гордостью Ферненов, требует выхода.
Я не опускаю глаза.
— Огонь обжигает лишь тех, кто его боится или не умеет им управлять, — тихо, но абсолютно твердо произношу я. — Я его не боюсь, а в этом месте еще и научусь им управлять. Так что единственному, кому надо быть осторожным — это вам.
Площадь цепенеет.
Мне кажется, даже ветер перестает дуть.
Какая-то первокурсница рядом со мной тихо скулит от ужаса, Валериус задыхается, словно его ударили под дых. Адепты вокруг меня в ужасе вжимают головы в плечи. Какая-то жалкая первогодка только что дерзнула ответить Северному Дракону!
Я жду, что Сальватор прямо сейчас испепелит меня на месте.
Но Дракон не бьет.
Удивление в его глазах медленно сменяется чем-то совершенно иным. Тьма в его зрачках пульсирует.
Уголок его жестких губ едва заметно дергается вверх в пугающей, хищной полуулыбке.
Ему... нравится моя дерзость?
— Похвальное рвение, адептка, — произносит он мягко, но от этой мягкости мороз дерет по коже. — Посмотрим, хватит ли у тебя сил не сгореть дотла.
Он обжигает меня последним, тяжелым взглядом, разворачивается и чеканным шагом направляется к главному корпусу Академии.
— Власть сменилась, Архимаг, — он говорит с Валериусом, но его голос все равно разносится над площадью. — Прежний порядок мертв. Я останусь в Академии на неопределенный срок, чтобы лично убедиться, что гниль, поразившая эти земли, не пустила корни среди будущих магов. Тот, кто проявит неповиновение разделит участь графа Фернера.
Он замолкает, давая своим словам осесть в умах перепуганных людей ядовитым пеплом.
— Ясно ли я выразился?
— Да,