Он резко разворачивается, вскакивает на коня и, яростно нахлестывая жеребца, растворяется в ночи вместе со своим отрядом.
Едва стук копыт стихает, ноги у меня подкашиваются.
Я бы упала прямо на камни, если бы Валериус не подхватил меня магией.
— Скорее! Внутрь! Запирайте ворота! Активировать защитный купол!
Меня вносят во внутренний двор. Грохот закрывающихся ворот звучит самой прекрасной музыкой на свете.
Я в безопасности.
Меня трясет крупной дрожью. Адреналин отпускает, наваливается дикая усталость и боль в израненных ногах.
Валериус подходит ко мне. Его лицо, обычно доброе и приветливое, сейчас выглядит постаревшим на десять лет. Мрачным.
Я хватаю его за руку, пачкая дорогую мантию грязью и кровью.
— Спасибо... Спасибо вам, — рыдаю я, целуя его морщинистую ладонь. — Вы спасли мне жизнь! Если бы не вы... Бруно, он... он чудовище! Мне нужно к отцу! Срочно! Где он? Почему тот привратник сказал, что он больше не куратор? Папа болен?
Вокруг нас повисает тишина. Тяжелая, ватная, страшная.
Маги, стоящие рядом, опускают глаза.
Валериус не отнимает руки, но его взгляд наполняется такой бездонной скорбью, что у меня внутри все леденеет.
— Аделина... — его голос дрожит. — Дитя мое... Ты ничего не знаешь?
— О чем? — мое сердце пропускает удар. — Что случилось?
Архимаг тяжело вздыхает, и этот звук похож на скрежет могильной плиты.
— Крепись, девочка. Твоего отца больше нет.
Земля уходит из-под ног.
— Что?.. Нет... Это ошибка... Он же сильный маг, он...
— Прошлой ночью на его земли напали, — безжалостно продолжает Валериус. — Твой отец погиб в бою, защищая границы.
— Нет! — крик рвется из груди, разрывая легкие. — Неправда!
— Это правда, Аделина. Все кончено. Земли вашего рода, замок, титул... и эта Академия. Теперь всё принадлежит не нам.
— Кому? — шепчу я побелевшими губами, чувствуя, как тьма застилает глаза. — Кто это сделал?
6. Я больше не сбегу!
Валериус смотрит на меня, и в его глазах я вижу отражение того ужаса, который сейчас царит за стенами Академии.
— Его зовут Кейран Сальватор, — произносит он, и само это имя, кажется, понижает температуру в комнате на несколько градусов. — Повелитель Северных Пустошей. Дракон-завоеватель.
Меня пробирает озноб.
Сальватор...
Этим именем пугают детей. Говорят, что там, где ступает его нога, трава больше не растет. Говорят, что его магия — это чистая, концентрированная смерть.
— Это невозможно, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает истерика. — Северные Пустоши далеко. Как он мог добраться до нас? У отца сильная армия! У нас родовая защита!
— Никакая армия не устоит перед ледяным пламенем, Аделина, — качает головой архимаг. — Он смял наши гарнизоны, как карточные домики.
— Я не верю... — слезы текут по щекам, горячие, злые. — Папа не мог... он не мог меня оставить! Расскажите мне как… как это случилось?
Валериус отводит взгляд, словно ему физически больно говорить об этом.
— Сальватор взял родовой замок в кольцо оцепления вчера на рассвете. Он не стал разрушать стены сразу. Он... предложил выбор.
— Какой выбор?
— Он вышел к воротам лично. Потребовал, чтобы лорд Фернен вышел к нему. Сальватор предложил твоему отцу преклонить колено. Поклясться в верности новому господину. Взамен он обещал сохранить ему жизнь и оставить титул.
Я замираю. Сердце колотится где-то в горле.
— И папа...
— Твой отец вышел на стену, — голос Валериуса становится тверже, в нем звучит горькая гордость. — Он посмотрел в глаза завоевателю и сказал так громко, чтобы слышал каждый солдат: «Фернены не служат чудовищам. Лучше смерть, чем рабский ошейник».
Я закрываю рот рукой, сдерживая рыдание.
Папа... Мой гордый, несгибаемый папа.
— И тогда Сальватор... — Валериус замолкает, набирая в грудь воздуха. — Он казнил его. Публично. Прямо перед воротами замка. Чтобы показать всем остальным, что бывает с теми, кто смеет ему дерзить.
Мир рушится. Окончательно и бесповоротно.
Внутри меня разверзается черная дыра.
Отец выбрал честь. Он выбрал гордость древнего рода, но оставил меня одну в этом мире, полном волков.
Это больно — так больно, что хочется выть. Но сквозь эту разрывающую боль пробивается тонкий росток гордости.
Он не сломался. Не пресмыкался перед противником.
Он ушел как герой.
Но тут, сквозь пелену горя, в моем сознании вспыхивает воспоминание. Резкое, как удар хлыста.
Слова Бруно.
«Многое за эти полдня изменилось...»
Меня словно ледяной водой окатывает. Я перестаю плакать. Слезы высыхают мгновенно, испаряясь под жаром внезапной догадки.
— Полдя... — шепчу я. — Бруно сказал: «Многое изменилось за полдня».
Я поднимаю взгляд на Валериуса.
— Когда именно казнили отца?
— Сегодня утром.
Пазл в моей голове складывается в чудовищную картину.
Значит, когда Бруно вернулся домой... когда он говорил со мной в спальне... он уже знал.
Он знал, что моего отца больше нет!
Именно поэтому он вел себя так нагло! Именно поэтому он решился на ритуал именно сегодня!
Пока отец был жив, Бруно боялся его гнева. Он играл роль любящего мужа, потому что за моей спиной стоял могущественный тесть.
Но как только пришла весть о казни... Бруно понял, что его руки развязаны. Что меня некому защитить. Что я теперь — просто сирота с ценной кровью, которую можно пустить в расход ради его любовницы.
— Твари... — выдыхаю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови. — Какие же они твари!
Я выдыхаю.
— Дядя Валериус, скажите, а когда Сальватор вторгся в наши земли?
— Передовые отряды пересекли границу три дня назад… — его голос звенит от ярости.
В памяти всплывает еще один момент.
Три дня назад.
Я тогда подошла к мужу в кабинете. У меня было странное, тянущее предчувствие. Мне снились кошмары. Я просила Бруно съездить к отцу, просто навестить.
Он дернулся, рассыпал бумаги. Его лицо перекосило от раздражения.
«Не говори глупостей, Аделина! Отец занят государственными делами, нечего путаться у него под ногами! Сиди дома!»
Меня начинает трясти. Но уже не от страха, а от лютой, всепоглощающей ненависти.
Бруно знал о вторжении с самого начала!
Три дня он молчал. Он намеренно отрезал меня от любых новостей. Он не выпускал меня из замка, перехватывал письма, врал мне в лицо, целуя на ночь!
“Он просто ждал... — осознаю я, глядя в одну точку. — Этот мерзавец просто ждал, чем все закончится!”
Он выжидал, чья возьмет. Если бы отец отбился — Бруно остался бы «любящим зятем».
Но победил Сальватор.
И Бруно тут же решил принести меня в жертву своим амбициям.
Он даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь! У него была дружина, он мог отправить подкрепление, мог хотя бы предупредить!
Но он предал нас всех.