Кейран делает паузу, и его следующие слова бьют меня наотмашь сильнее любой пощечины.
— Он пожертвовал тысячами, чтобы спасти миллионы, — жестко произносит дракон. — И как правитель, я могу понять его страшный выбор. Но его грех был не только в этом.
Сальватор встряхивает Рихтера так, что у того клацают зубы.
— Ради того, чтобы Империя не погрязла в гражданской войне, ради сохранения прогнившего политического баланса, твой отец скрыл имя главного мерзавца. Он клялся передо мной, что виновные найдены и наказаны, но он позволил этому ублюдку уйти в тень. Позволил ему вернуться в Академию как ни в чем не бывало! А спустя десять лет… мои шпионы донесли мне, что кто-то на его землях снова возрождает Гниль.
Мои легкие горят от каждого вдоха. Слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, градом катятся по щекам
— Однако, спустя десять лет, — Завоеватель чуть сильнее сдавливает горло Архимага, — мои шпионы донесли, что кто-то на ваших землях снова возрождает эту заразу. И когда я, как Владыка Севера, потребовал у маркграфа Фернена выдать мне виновных для показательной казни, он отказался. Он снова выбрал иллюзию покоя, а не справедливость. Мне не оставалось ничего другого, кроме как прийти к нему лично. Но уже с армией.
Перед глазами у меня все плывет. Я не чувствую ничего, кроме невыносимой боли от предательства.
— И поэтому… — я сглатываю подступивший к горлу ком, голос срывается на жалкий шепот. — И поэтому ты прикончил его как собаку?!
Сальватор смотрит на меня. В его золотых глазах нет ни торжества, ни издевки. Только усталость воина, который несет на своих плечах груз вины.
— Я пришел не ради захвата ваших земель, мышка, — произносит он, и это обращение сейчас бьет прямо под дых. — Твой отец понимал, что если он выдаст приближенного Короны, которого я лично обезглавлю на площади, Империя окажется на грани войны. А против Севера она сейчас не выстоит. Он загнал себя в ловушку. Но даже когда мои войска стояли у его ворот, Фернен отказался сдаться. Он знал, что его вассалы никогда не признают капитуляции без боя. И чтобы спасти всех, кого только можно, он принес в жертву себя. Он сам вызвал меня на поединок.
Я замираю. В ушах звенит. Мой отец сам вызвал Сальватора на поединок?
— Он принял смерть от моих рук как единственную расплату за свой старый грех. Это был поединок двух лордов, Аделина. И он умер как воин, — тихо, но твердо чеканит Сальватор. — Но перед тем, как пасть, маркграф выбил из меня клятву. Он просил никогда не мстить тебе за его решения.
Кейран делает паузу, и его взгляд проникает в самую глубину моей души.
— Клятву, которую я сдержал, Аделина. Несмотря на всю твою ненависть, ложь и предательство.
Земля окончательно уходит у меня из-под ног. Я бессильно сползаю по холодной каменной кладке на пол.
Я закрываю лицо дрожащими руками, не в силах сдерживать рвущиеся из груди рыдания.
Да, конечно, часть этой истории я уже знала по рассказу Валериуса. Но сейчас… сейчас все в очередной раз вывернулось наизнанку.
Мой отец — не святой мученик, но и не тиран. Он достойный, сильный правитель, который взял на себя невыносимый грех, запятнал руки кровью ради Империи и заплатил за это собственной жизнью, чтобы защитить меня и свой народ.
А мужчина, стоящий передо мной… не кровожадный захватчик. Он воин, который пришел за правосудием, защитил меня и до последнего вздоха хранил клятву, данную мертвому врагу.
Вся моя ярость, вся моя слепая ненависть к нему оказались просто фальшивкой.
Мне больше не за что его ненавидеть.
Внезапно Рихтер, собрав последние крохи своих жалких сил, дергается и с его пальцев вырывается темное заклинание, нацеленное Завоевателю прямо в лицо.
Я не успеваю даже испугаться.
Но Сальватор реагирует молниеносно.
Его яростное пламя мгновенно охватывает Архимага. Рихтер не успевает издать ни звука. Дикий драконий огонь выжигает предателя дотла за одно мгновение.
Мои глаза только расширяются от ужаса, а с рук Сальватора уже осыпается серый пепел на холодные камни башни.
Все кончено.
Кейран медленно опускает пустую руку и поворачивается ко мне.
Прямо на моих глазах его исполинские драконьи растворяются в ночном воздухе. Черная чешуя втягивается, скрываясь под горячей кожей. Вертикальные зрачки исчезают, возвращая его глазам цвет расплавленного золота.
Могущественный непреклонный дракон-завоеватель пропадает. Теперь передо мной стоит израненный, истекающий кровью мужчина в разорванном камзоле и покрытый каменной пылью.
Я на негнущихся ногах поднимаюсь и встаю перед ним. В моей душе самая настоящая черная дыра, но, что удивительно, впервые в жизни я дышу так легко.
Кейран делает ко мне шаг и, глядя прямо в глаза, протягивает свою огромную руку.
— Долги твоего отца уплачены, Аделина. Истинный враг мертв, — его голос звучит хрипло, но в нем слышится непоколебимая нежность, от которой замирает сердце. — Моя месть свершилась. Теперь выбор за тобой: продолжить цепляться за свою иллюзорную ненависть и мстить мне… или пойти дальше, но уже вместе со мной. Я приму любое твое решение.
46. Суд Завоевателя
Холодный ночной ветер бьет в лицо, играя моими волосами, пока Завоеватель несет меня на руках. Мощные взмахи его гигантских крыльев разрезают воздух, и уже через несколько мгновений мы плавно, но тяжело приземляемся во внутреннем дворе Академии, прямо у края дымящегося провала.
Здесь уже вовсю кипит работа. Вокруг снуют гвардейцы Сальватора, закованные в черную сталь, и суетятся лекари в белых мантиях. В ночном воздухе густо пахнет гарью, озоном и едкой каменной пылью.
Мои ноги касаются земли, но я едва стою — чудовищное напряжение и потеря сил дают о себе знать. Однако Кейран не отпускает меня ни на миллиметр.
Его сильная, горячая рука ложится мне на талию, прижимая к своему боку. В этом жесте столько первобытной защиты и негласного права, что все присутствующие во дворе, едва завидев нас, мгновенно склоняют головы.
Прямо к нам, запинаясь о каменную крошку, спешит Архимаг Валериус.
Он выглядит так, словно постарел на десять лет за одну ночь. Он в ужасе переводит взгляд с разрушенных подземных лабораторий на нас, осознавая катастрофические масштабы того, что творилось у него прямо под носом.
— Мой Лорд! — голос Архимага дрожит, когда он останавливается в нескольких шагах от нас. — Что