Открываю машину. Сажусь.
— Марьяна, — он наклоняется к окну.
— Что?
— Ты красивая.
Не «несмотря на». Не «если бы». Просто — красивая. Смотрю на него. На его серьёзные глаза.
— Почему ты это говоришь?
— Потому что это правда. И потому что тебе, похоже, это редко говорят.
Не отвечаю. Завожу мотор. Уезжаю. В зеркале заднего вида — он стоит. Смотрит вслед. И я понимаю: что-то изменилось.
Что-то важное.
ГЛАВА 5. УЖИН У МАМЫ
Руслан
Она уехала.
Стою как дурак посреди двора и смотрю вслед её машине. Жёлтые огни поворотника, потом — ничего. Пустая улица, прохладный ветер, я.
Что это было?
Она плакала. Марьяна — злая, острая, кусачая Марьяна — плакала. Из-за матери. Из-за каких-то дурацких «часиков».
И я стоял рядом и не знал, что делать. Я, который всегда знаю, что сказать. Который никогда не лезет за словом в карман.
Стоял и молчал.
Потому что слова кончились. Потому что хотелось не шутить — а обнять. Не подкатывать — а защитить.
Что со мной?
Телефон вибрирует. Мама.
— Алло?
— Руслан! Ты где?! Плов стынет!
— Еду, мам.
— Быстрее давай! Отец уже третью тарелку съел, скоро ничего не останется!
— Уже еду.
Сажусь в машину. Завожу. Еду.
К маме. К плову. К нормальной жизни.
Но в голове — только она. Её глаза. Её слёзы. Её «спасибо», сказанное так, будто она не привыкла благодарить.
Родительский дом — это запах. Плов, специи, мамины духи — уют, одним словом. Именно так и должен пахнуть настоящий дом.
— Явился! — мама выходит в прихожую, руки в боки. — Где тебя носит?
— Дела, мам.
— Какие дела в воскресенье?
— Заехал к другу.
— К какому другу?
— К Максу.
Вру. Макс сейчас дома, с Фесей. Они ждут ребёнка, им не до гостей.
— Врёшь, — мама смотрит на меня своими всевидящими глазами. — Нос чешешь.
Убираю руку от носа. Чёрт.
— Ладно, — вздыхаю. — Не к Максу.
— А к кому?
— Ни к кому. Просто... ехал. Думал.
— О чём?
— О жизни.
Мама молчит. Смотрит. Потом — качает головой.
— Это из-за девушки.
— Мам...
— Не мамкай! Я тебя знаю. Когда ты такой задумчивый — это девушка.
— Нет никакой девушки.
— Есть. Рассказывай.
Снимаю куртку. Иду на кухню. Мама — следом.
Отец сидит за столом, перед ним — гора плова. Смотрит футбол на планшете.
— О, сын, — кивает. — Садись. Плов огонь.
— Спасибо, пап.
Сажусь. Мама накладывает мне тарелку — полную, с горкой.
— Ешь, — командует. — И рассказывай.
— Нечего рассказывать.
— Руслан.
— Мам.
— Руслан Тимурович.
Когда мама называет по отчеству — это серьёзно.
— Ладно, — откладываю ложку. — Есть одна. Марьяна. Но она... сложная.
— Сложная — это как?
— Не подпускает. Шипит. Кусается.
— Как кошка?
— Как дикая кошка. Которую кто-то обидел.
Мама садится напротив. Смотрит внимательно.
— Обидел — как?
— Не знаю. Она не рассказывает. Но я вижу — боится. Не верит, что её можно... ну...
— Любить?
— Да.
— А ты? Любишь?
Молчу. Думаю.
Люблю?
Мы знакомы две недели. Она меня посылает при каждой встрече. Мы ни разу нормально не поговорили.
Но я думаю о ней постоянно. Засыпаю — думаю. Просыпаюсь — думаю. На тренировке — думаю.
Это любовь?
— Не знаю, — говорю честно. — Но хочу узнать.
— Что узнать?
— Её. Какая она на самом деле. Под этой бронёй.
Мама молчит. Потом — улыбается.
— Наконец-то.
— Что — наконец-то?
— Нормальная девушка. Не эти твои... — она машет рукой. — Которые сами вешаются.
— Мам, те тоже были нормальные.
— Нет. Те были пустые. Красивые — да. Но пустые. А эта — с характером.
— С характером — это мягко сказано.
— Тем лучше. С характером — значит, не скучно.
Отец отрывается от футбола.
— О чём шепчетесь?
— Сын влюбился.
— Мам!
— Что? Правда же.
— Я не влюбился! Я просто...
— Влюбился, — отец кивает. — Вижу по глазам. Такие же были у меня, когда маму встретил.
— Папа!
— Что — папа? Нормальное дело. Расскажи про неё.
Вздыхаю. С родителями бодаться я точно не буду, уважение к старшим никто не отменял.
— Марьяна. Двадцать пять лет. Работает в спорткомитете. Проверяла наш зал.
— Красивая?
— Очень.
— Умная?
— Слишком.
— Это как — слишком?
— Огрызается на каждое слово. Не ведётся на комплименты. Послала меня раз десять.
Отец хмыкает.
— Молодец девка.
— Пап!
— Что? Правильно делает. А то ты привык — улыбнулся, и все падают. А тут — работать надо.
— Я работаю!
— Как работаешь?
— Ну... кофе посылал. Цветы. В кафе пришёл.
Мама качает головой.
— Руслан, это не работа. Это баловство.
— А что тогда работа?
— Узнать, что ей нужно. Не тебе — ей. Что она любит. Чего боится. О чём мечтает.
— Она мне не рассказывает.
— А ты спрашивал?
Молчу. Не спрашивал. Всё время говорил сам. Шутил, подкатывал, производил впечатление. А слушать — не слушал.
— Вот видишь, — мама поднимается. — Всё, ешь плов. И думай. Не языком — головой.
— Мам, ты жестокая.
— Я честная. Это разное.
После ужина — сижу на балконе. Отец рядом.
— Пап, — говорю. — Как ты маму завоевал?
— А зачем тебе?
— Хочу понять. Как правильно.
Он задумчиво смотрит перед собой, а потом говорит:
— Мама была такая же. Колючая. Никого не подпускала.
— Почему?
— Отец бросил их с матерью. Когда ей пятнадцать было. Ушёл к другой и пропал. Она после этого никому не верила.
— И что ты сделал?
— Ничего особенного. Просто был рядом. Приходил, помогал, слушал. Полгода ходил — она только через полгода согласилась на свидание.
— Полгода?!
— А ты думал — неделя? — он смеётся. — Сын, если девушка настоящая — за неё надо бороться. Долго. Терпеливо. Без этого твоего... — он крутит рукой. — Цирка.
— Какого цирка?
— Шуточек. Подкатов. Понтов. Это для пустых работает. А для настоящих — нет.
Молчу. Думаю.
— Она сегодня плакала, — говорю. — Из-за матери. Та её пилит из-за веса.
— Пилит?
— Ага. Диеты, «часики», всё такое.
Отец хмурится.
— Дура мать.
— Я так же сказал.
— И что она?
— Не знаю. Уехала.
— А ты?
— А что я? Стоял. Смотрел.
— И всё?
— Платок дал.
Отец молчит. Потом — кладёт руку мне на плечо.
— Это хорошо.
— Что хорошо?
— Что не шутил. Что просто рядом был. Это правильно.
— Думаешь?
— Знаю. Иногда молчание — лучше тысячи слов.
Сидим молча. Смотрим на город.
— Пап, — говорю. — А если она так и не подпустит?
— Подпустит.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты — мой сын. А я — упрямый. И ты — упрямый. Упрямые всегда добиваются.
Он тушит сигарету. Встаёт.
— Пошли. Мама чай сделала. С вареньем.
— Пап, я лопну.
— Ничего. Лопнешь — починим.
Иду за ним. На