— Отдыхай, — мягко, но властно сказал он. — Завтра обо всем поговорим. А сегодня просто отдыхай. Я рядом.
Я кивнула и закрыла глаза. Сквозь опущенные веки пробивался утренний свет. Слышно было, как Мэйбл хлопочет на кухне, звеня посудой, как Кузьма тихо говорит с мальчишками, чтобы не шумели.
Вивьен больше не страшна. Всё закончилось. Рядом со мной — мужчина, который рисковал жизнью, который нашел меня, который верит в меня. Впереди — только счастье. И, может быть, завтрак. Потому что я ужасно, просто зверски проголодалась.
Глава 40
Суд короля
Три дня, проведенные в поместье Эрика, пролетели как одно мгновение. Я почти физически чувствовала, как из моего тела уходит напряжение последних месяцев. Впервые за долгое время я спала спокойно, без кошмаров, в которых рыжая ведьма снова поджигала мой дом. Впервые я могла просто сидеть на веранде, пить травяной чай и смотреть на гладь озера, не ожидая удара в спину.
Эрик был рядом. Он словно чувствовал моё состояние: когда мне хотелось говорить — слушал, когда молчать — просто держал за руку. Мы почти не обсуждали Вивьен, будто заключив молчаливый договор не омрачать эти мирные дни.
Но покой оказался недолгим.
На третий день, ближе к вечеру, в поместье прискакал королевский гонец. Пыльный, загнанный конь и свиток с личной печатью его величества не предвещали ничего хорошего. Эрик сломал печать, пробежал глазами несколько строк и тяжело вздохнул.
— Король лично вызывает нас в столицу, — сказал он, протягивая мне пергамент. — Суд над Вивьен состоится через два дня. Он хочет, чтобы мы присутствовали при финале.
Я почувствовала, как внутри снова закипает раздражение. Неужели нельзя просто забыть? Закрыть эту главу и начать жить дальше?
— Неужели нельзя просто отправить её в какую-нибудь далекую тюрьму и забыть о её существовании? — спросила я, отводя взгляд от окна кареты, за которым проносились бесконечные поля и перелески. Дорога до столицы должна была занять почти целый день, и эта перспектива меня совсем не радовала.
Эрик, сидевший напротив, покачал головой. В его глазах читалось то же утомление, что и у меня, но и твёрдая решимость.
— Можно, — спокойно ответил он. — Технически — да. Но Король Теодор — не тиран. Для него важна буква закона. Он хочет, чтобы всё было публично, прозрачно и по закону. Чтобы ни у кого, даже у самых ярых сторонников Вивьен, не осталось сомнений в её виновности. И… — он взял мою руку в свои, его пальцы были тёплыми и надёжными. — Он хочет, чтобы ты это увидела. Своими глазами. Чтобы справедливость восторжествовала не только на словах, но и в твоём сердце.
— Я и так знаю, что она получит по заслугам, — пробормотала я, уставившись в пол кареты. Мне совсем не улыбалось снова смотреть в это красивое, перекошенное ненавистью лицо.
— Знать и видеть — разные вещи, Лили, — мягко сказал Эрик, поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Потерпи немного. Это будет последний раз, когда мы имеем с ней дело. Обещаю тебе. После суда мы перевернём эту страницу навсегда.
Я вздохнула, чувствуя, как его спокойствие передаётся и мне. Подняла глаза и кивнула.
— Хорошо. Последний раз.
Дворец встретил нас непривычной суетой. Обычно величественный и размеренный, сейчас он гудел, как растревоженный улей. Стражники сновали быстрее обычного, придворные сбивались в кучки и перешёптывались, слуги с озабоченными лицами разносили подносы с водой. Слух о предстоящем суде над бывшей фавориткой принца, обвиняемой в страшных преступлениях, разнёсся по столице мгновенно, и попасть в малый зал суда хотели, кажется, все, у кого были хоть какие-то связи.
Секретарь, молодой человек с вечно испуганным выражением лица, встретил нас прямо у входа.
— Ваше величество ждёт вас в малом зале, — протараторил он, нервно кланяясь. — Прошу за мной. Вас определены как главные свидетели.
Малый зал оказался обманчивым названием. Это было просторное помещение с высокими сводчатыми потолками. В центре, на возвышении, стоял длинный дубовый стол, за которым восседали судьи в мантиях — трое мужчин с суровыми, непроницаемыми лицами. Во главе стола, в кресле, которое было выше остальных, сидел король Теодор. Он был одет в парадный камзол, расшитый золотом, но лицо его выражало усталость и решимость.
Сбоку, отдельно от всех, за невысоким деревянным барьером, на скамье подсудимых сидела Вивьен.
Я невольно вздрогнула. Три дня заключения изменили её. От прежней холёной красавицы, любовницы принца, не осталось и следа. Платье на ней было простым, тюремным, волосы, лишённые обычного тщательного ухода, тусклым рыжим облаком спадали на плечи. Лицо осунулось и побледнело, под глазами залегли тёмные круги. Но взгляд… Взгляд её был прежним. Острым, как лезвие ножа, и полным такого ледяного презрения, что, казалось, воздух вокруг неё искрил. Она смотрела прямо на меня.
— Лилиан, Эрик, — голос короля вывел меня из оцепенения. Он кивнул на скамьи, расположенные напротив судейского стола. — Проходите, садитесь. Сегодня вы здесь самые важные люди.
Мы сели прямо напротив Вивьен. Расстояние между нами было не больше десяти шагов, и я чувствовала её ненависть почти физически — она жгла мне кожу.
— Итак, — король откашлялся, и его голос звонко разнёсся под сводами. — Слушание по делу Вивьен де Варенн объявляется открытым. Начнём.
Суд длился несколько часов. Один за другим перед судьями проходили свидетели. Молодая служанка из отеля, запинаясь и краснея, рассказала, как Вивьен предлагала ей золото за ложные показания против меня. Стражники из городской стражи подтвердили, что видели Вивьен в квартале, где она нанимала наёмников — двое из них, пойманные и напуганные, дали признательные показания, и теперь их привели для очной ставки. Люди Эрика, участвовавшие в моём спасении и задержании преступников, детально описали засаду, перестрелку и то, как Вивьен пыталась сбежать, бросив своих подельников.
Каждое слово, каждый факт падали на чашу весов правосудия, и эта чаша неумолимо клонилась в сторону обвинения. Вивьен слушала, вцепившись пальцами в барьер скамьи. Её лицо то каменело, то искажалось гримасой гнева.
— У вас есть что сказать в свою защиту? — спросил король, когда последний свидетель закончил свою речь.
Вивьен медленно встала. Тишина в зале стала абсолютной, даже судьи замерли. Она обвела взглядом присутствующих: судей, короля, Эрика, и остановилась на мне. Её глаза горели диким огнём.
— Вы все… — начала она, и её голос, хоть и охрипший,