— Что, не рада меня видеть? — спросила она, медленно вставая и обходя меня по кругу. Цоканье её каблуков гулко отдавалось от каменных стен. — А я так мечтала о нашей встрече. Ночи напролёт сидела и мечтала, как мы поговорим по душам. Без свидетелей. Без этого твоего Эрика. Просто ты и я.
— О чём нам говорить, Вивьен? — спросила я холодно, стараясь не выдать страха, который ледяной змеёй свернулся в животе.
— Обо всём, — она резко остановилась прямо передо мной. — О том, как ты разрушила мою жизнь. Как пришла из ниоткуда и отняла у меня всё. Принца, который на мне жениться собирался. Положение при дворе. Будущее, которое мне по праву принадлежало.
— Я ничего у тебя не отнимала, — возразила я, глядя ей прямо в глаза. — Ты сама всё потеряла. Из-за своей жадности, зависти и глупости. Ты сама себя погубила.
Глаза Вивьен полыхнули бешенством. Она замахнулась — я даже не успела уклониться — и со всей силы ударила меня по лицу. В ухе зазвенело, в глазах потемнело, во рту стало солоно от крови.
— Не смей меня учить! — заорала она, её голос сорвался на визг. — Ты, деревенщина неотёсанная! Ты, мышь серая, из грязи вылезшая в баронессы! Ты даже не представляешь, что я пережила из-за тебя! Монастырь этот проклятый, с утра до ночи молитвы, унижения, позор на всю округу! А он, твой Эрик, даже смотреть в мою сторону не захотел!
Я вытерла кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Рука дрожала.
— Представляю, — сказала я как можно спокойнее, хотя внутри всё кипело от ярости и боли. — И знаешь, мне тебя почти жаль. Почти.
— Жаль? — Вивьен отшатнулась, будто я её ударила, а потом залилась истерическим хохотом, который эхом заметался под сводами подвала. — Меня? Не надо меня жалеть, Лилиан. Лучше молись. Слышишь? Молись, если умеешь. Потому что завтра утром ты умрёшь. Медленно. Очень медленно и очень больно. Я лично прослежу.
— Эрик найдёт меня, — сказала я тихо, но твёрдо. — Он придёт.
— Эрик? — Вивьен усмехнулась, успокаиваясь. Насмешка вышла кривой и злой. — Твой драгоценный Эрик сейчас далеко. Я позаботилась об этом. Он ищет меня в столице, в поместьях, на трактах — где угодно, только не здесь. А когда найдёт, будет уже поздно. Останется ему только труп твой поцеловать на прощание.
Она развернулась на каблуках и, не оглядываясь, пошла к лестнице, ведущей наверх.
— Посиди тут до утра, подумай о жизни, — донеслось уже сверху. — Подумай, где ты свернула не туда. А завтра мы продолжим наш разговор. Самый последний разговор в твоей жизни.
Сверху загремел тяжёлый засов, лязгнул металл. Шаги затихли.
Я осталась одна в темноте, на сыром холодном полу, с разбитой губой и злостью, которая жгла сердце сильнее любой обиды.
Но странное дело — страха не было. Совсем. Была только ледяная, кипящая ярость и холодная, как сталь, решимость.
Я не умру здесь. Я выберусь. Я придумаю, как выбраться. Я перехитрю её, ударю, укушу, разобью голову о камень, но не сдохну в этой дыре, как затравленный зверь.
Я сяду ровнее, прислонюсь спиной к холодной стене, обхвачу себя руками и начинаю думать. В голове, как в калейдоскопе, мелькают лица: Эрик, Мэйбл, мальчишки, Кузьма. Ради них я должна выжить.
Вивьен заплатит за всё. За этот подвал, за пощёчину, за страх в глазах Мэйбл, за каждую минуту, которую Эрик проведёт в неизвестности.
Остаётся только придумать — как.
Глава 39
Спасение Эриком
Время в темноте потеряло всякий смысл. Я сидела на холодном каменном полу, привалившись спиной к стене, и считала удары сердца. Сто? Двести? Тысяча? Тишина давила на уши, лишь где-то в углу мерно капала вода. Каждая минута превращалась в вечность.
Я пыталась согреть ладони дыханием, но холод уже пробрался под тонкую ткань платья, сковал мышцы. В голове лихорадочно прокручивались варианты побега. Дверь наверху заперта, окна в подвале — узкие бойницы под самым потолком, в которые не пролезет и ребенок. Вивьен, наверное, уже празднует победу.
Мысль о ней обожгла гневом. Эта женщина чуть не убила Эрика, похитила меня, и теперь, судя по ее планам, собиралась уничтожить все, что мы построили. Нужно выбраться. Нужно ее остановить.
Вдруг сверху, сквозь ватную тишину, прорвался звук. Сначала далекий, похожий на гул, а затем отчетливый — крики ярости и боли, лязг металла о металл, тяжелый топот множества ног.
Я вскочила, больно ударившись плечом о стену. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле, пульсируя в висках.
— Эрик! — выдохнула я, вглядываясь в темноту потолка.
Звуки битвы нарастали. Слышно было, как кто-то с грохотом упал, вскрикнул, потом снова звон клинков, и чей-то властный голос, перекрывающий шум. Я замерла, боясь дышать, впиваясь ногтями в ладони.
Дверь в подвал содрогнулась от мощного удара, потом еще одного, и с треском распахнулась, впуская на лестницу тусклый свет факелов. На фоне этого света возник силуэт — широкоплечий, стремительный. В руке его сверкнул меч.
— Лилиан! — Его голос эхом заметался по подвалу.
— Эрик! Я здесь! — Я бросилась к лестнице, спотыкаясь о какие-то ящики в темноте, не чувствуя боли от ушибов.
Он рванул вниз, перепрыгивая через ступени, и в следующее мгновение я уже была в его объятиях. Крепко, до хруста в ребрах, до боли в сдавленных мышцах. Он был горячим, разгоряченным битвой, пахнущим потом, железом и дымом.
— Жива, — выдохнул он мне в волосы, и я почувствовала, как дрожит его голос. — Слава всем богам, жива. Я думал…
— Я знаю, — прошептала я, утыкаясь носом в его промокшую от пота рубашку. — Я знала, что ты придешь.
— Там Вивьен, — затараторила я, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Она наверху, с ней наемники, она хотела устроить засаду, схватить тебя…
— Тихо, — он прижал палец к моим губам, и в его глазах мелькнула хищная усмешка. — Знаю. Мои люди уже заняты. Пошли, пора заканчивать этот фарс.
Мы поднялись в часовню. Зрелище открылось жуткое и завораживающее. Несколько наемников в черном еще отбивались, но их явно теснили к выходу. Люди Эрика — Кузьма с топором, знакомые мне охранники из отеля — действовали слаженно и жестко. Воздух звенел от стали и тяжелого дыхания.
А в углу, у высокого алтаря с позеленевшим от времени распятием, стояла Вивьен. В простом темном платье, с растрепанными рыжими волосами и зажатым в руке длинным узким ножом. Ее глаза горели безумным огнем, и смотрела она прямо на меня.