Если честно, то в данный момент мне гораздо интереснее было узнать, о чем со мной хочет поговорить Романов? Если Голицын сказал настраиваться заранее, то значит дело серьезное. Эх… Знать бы еще какое… Мог бы и сказать, между прочим. От него бы не убыло…
Рябинина позвонила мне практически сразу после того, как у нас закончился последний урок. Интересно, что в этот момент я как раз выходил из главного корпуса и подумал о том, что там с моим гневокамнем.
— Добрый день, Яна Владимировна, — поздоровался я с наставницей. — Вы как будто мои мысли читаете. Я как раз вспоминал наше вчерашнее приключение возле Черного Озера. Думал вечерком заглянуть к вам в кабинет.
— Привет, Максим, — весело ответила она. — Да, говорят у умных людей мысли иногда сходятся. Можешь приходить прямо сейчас, я буду ждать тебя в оранжерее. В кабинете все равно не дадут спокойно поговорить, то и дело кто-то заглядывает. Я бы не хотела, чтобы твой… Твою вчерашнюю находку кто-нибудь увидел.
— Понял, — ответил я. — Значит скоро буду.
Я спрятал телефон в карман и направился в сторону оранжереи. На самом деле я, конечно, ничего не понял. Почему наставница так не хотела, чтобы кто-то увидел гневокамень?
Это придавало камешку еще больше таинственности и сильнее разжигало мое любопытство. Особенно с учетом того, что на одной из перемен я нашел время покопаться в интернете, надеясь отыскать по этому поводу что-нибудь интересное. Однако, к моему разочарованию, ничего не отыскал. Вообще ничего, и это было более чем странно.
Примерно на середине пути к оранжерее я встретил группу второкурсников, которые, судя по обсуждению, явно шли с урока Рябининой. Иначе с чего бы они обсуждали Плюмум, который в очередной раз кто-то научил ругаться нехорошими словами.
Прямо беда с этим цветком-клоуном. Месяца не проходило, чтобы Плюмум не разучил какое-нибудь новое заковыристое ругательство. Самое интересное, что Щекин с Рябининой каким-то образом добивались от цветка, чтобы он в конце концов прекратил. Однако стоило ему выучить что-нибудь новенькое, как он тут же припоминал и все прошлые ругательства. Как и почему они всплывали в памяти цветка — была неразрешимая загадка.
Когда я пришел, Яна Владимировна как раз общалась с цветком-клоуном, пытаясь ему в очередной раз объяснить, что такое хорошо, а что такое плохо. Судя по ругательствам, которые Плюмум отпускал в ее адрес, пока у Рябининой получалось плохо. Точнее сказать, совсем не получалось.
— Ну ладно! Сам виноват! — пригрозила ему девушка, пока я старательно обходил сторожевой кактус. — Борис Алексеевич с тобой миндальничать не будет. Он тебя быстро научит уму-разуму!
Не знаю как именно у Компонента получалось воздействовать на цветок, но в словах наставницы я не сомневался ни одной минуты. Кто-кто, а Щекин знает, как добиваться от учеников полного взаимопонимания. Уверен, что этот его навык распространялся и на растения.
— Привет, Максим, проходи, — поздоровалась со мной Рябинина и поправила волосы. — Как тебе этот грубиян? Какой-то балбес опять обучил его… Впрочем, неважно. Как твой день? Отошел от вчерашнего?
Интересно, что бы сказала Яна Владимировна, узнай она о том, что битва с моховым кракеном и гневодревом в моем расписании на вчерашний день были не единственными? Видимо здорово бы удивилась, что на ночь глядя меня ждала еще одна потасовка.
— Вы про гневодрево? Уже и думать забыл, — сказал я, но на всякий случай решил немного приврать, чтобы не выглядеть совсем уж суперменом. — Правда утром голова болела немного, но уже все в полном порядке.
— Это оно умеет, — улыбнулась девушка. — Я сама до сих пор себя неважно чувствую. Правда в моем случае еще и гневока…
В этот момент она вдруг резко замолчала и посмотрела на Плюмум, который прекратил ругаться как пьяный пират и теперь с большим интересом слушал наш разговор.
— Давай отойдем в сторонку, — сказала она. — У этого парня в цветочном горшке прямо талант запоминать то, что не следовало бы.
Самым удобным местом для разговора в оранжерее был уголок наблюдения за растениями. Там стояла пара лавочек, а рядом с ними несколько теплиц, в которых росли разные растения. По большей части цветы.
— Вы хотели сказать, что гневокамень на вас как-то влияет? — спросил я, как только мы устроились на одной из лавочек.
— Во всяком случае, я так думаю, — ответила она, а затем достала из кармана мой вчерашний трофей.
Сегодня он уже был совсем другим. Изменил цвет с оранжевого на багровый, а внутри появилось какое-то свечение, которое очень слабо пульсировало. Из-за этого создавалось такое впечатление, как будто камень дышит. Еще он сильно уменьшился в размерах. Теперь он был примерно со сливу, но при этом форма была такой же.
— Как живой… — сказал я, глядя на камень, лежавший на ладони Рябининой.
— В некотором смысле, это так и есть, — ответила она, а затем положила его на лавочку между нами. — Считается, что гневодрево трудно уничтожить и оно будет цепляться за свою жизнь до последнего. Так что мне пришлось на всю ночь поместить этот камень в специальный раствор, который уничтожил бы любую попытку растения вновь прорасти.
— Понятно… — кивнул я, не отрывая взгляда от гневокамня. — Значит вот зачем вы забрали его вчера. Свой цвет он поменял тоже по этой причине?
— Нет, — покачала головой Яна Владимировна. — Таким он стал еще до того, как я приехала в «Китеж». Возможно, это его свойство. Ты правильно заметил, что он как живой, и лично я думаю, что при определенных условиях из него вновь может прорасти гневодрево.
— Возможно? — уточнил я. — То есть наверняка вы не знаете?
— К сожалению нет, — ответила она и нахмурилась. — Гневокамни не относятся к сфере моих интересов. Честно говоря, я впервые в жизни вижу его вживую. Да и вообще… Если уж на то пошло, то не думаю, что даже Щекину приходилось держать его в руках. Хотя все возможно. Борис Алексеевич всякого повидал.
— Не видели, потому что он очень редкий? — спросил я. — Я пытался найти о гневокамне какую-нибудь информацию в интернете, но ничего не нашел.
— И поэтому тоже, — кивнула Яна Владимировна. — Но главным образом потому, что для меня этот камешек опасен. Получать от него пользу могут лишь те, кто обладает темным Даром, Максим, а для всех остальных взаимодействие с ним —