Его я обнаружил говорящим с престарелым печником на тему коммунизма. Мало того, что он был в таком возрасте, что успел пожить в той эпохе, так, на Витино счастье, придерживался его взглядов. Поэтому они, перебивая друг друга, что-то восторженно обсуждали, даже странно как не сорвались танцевать медленный вальс. Говорю ему:
— Витя, коммунизм сам себя не построит, и одних слов для этого тоже мало, пора приступать к выполнению нормы, а почетную грамоту позже выпишу.
— Нужна мне твоя почетная грамота…И вообще, суть коммунизма не в грамотах, а в том, что заводы и другие средства производства должны принадлежать рабочим, а не всякому там собственнику, присваивающему себе результаты их труда, который летает на самолетах и плавает на яхтах, кидая им жалкие копейки, чтобы хватило сводить концы с концами.
— Я тебя понял, спокойно, уже отплавались и отлетались. Собирайся, у тебя десять минут. — сказал я и пошел тоже собираться.
В этот раз рюкзак еще более тщательно был укомплектован всякой всячиной с расчетом на пять дней выживания автономно. Он заметно прибавил в весе, но после случая, когда машину пришлось оставить, спасаясь от напирающий орды мертвецов, это меня не смутило. Собираемся в прихожей, Артём и Кузьмич уже тут, травят анекдоты. Вити еще нет, ждем его, слушая анекдоты. Рассказывает Кузьмич:
«Алкаш просыпается в морге, весь голый, замерзший. Накидывает на себя простыню и идёт к выходу. Там бабка — вахтерша.
Он ей: — Доброе утро бабушка…
Она с перепугу: — Господи! Какое доброе утро, ты же в морге!
Он: — Ааа… ну тогда эта… гутен морген!»
«— У тебя муж кто по специальности?
— Алкоголик.
— Но это не специальность, это увлечение.
— Не скажи, он к этому очень серьезно относится!»
Все посмеялись над анекдотами Кузьмича и начал рассказывать Артём:
«— Знакомый живет во Фганцииполтога года, пегеписываемся:
«Ну гасскажи, какие плюсы-минусы жизни во Фганции?»
«Ну, пегвый и основной плюс — никто не знает, что я кагтавый»»
«— Был у нас в унивеге пгепод, котогый кагтавил, как мог. Вот совсем не выговагивал эту злую букву. Экзамен. Сидит весь поток. Сдаёт девушка, у котогой такое массивное ожегелье-бижутегия. Вопгос от пгепода:
«Скажите, а что это у вас за атъебут на шее?»
Все замегли. Девушка в шоке:
«Чтооо?»
«Не, ну ноъмально. Доучились, но четвеътого куъса и не знает, что такое атъебут!»»
«Звонок в морг:
— Дедушка уже тги дня не ночует дома, Вы не могли бы пговегить, может, он у вас?
— Опишите особые приметы.
— Он кагтавит.»
Прерывает веселье появление бабульки, она сразу напирает на меня:
— Возьмите с собой Алёшеньку, ему тут скучно без вас, он уже большой, а вы обещали сделать из него мужика, приспосабливая к этой жизни!
— Да, обещали, но там опасно, могут застрелить или укусить, это не прогулка по безопасной территории рынка. Даже там он тоже умудрился найти приключения на свою голову.
Бабулька все напирает, как танк, упорства ей не занимать. К ней подключается Кузьмич:
— А чё, давай возьмём Берсерка, не сможем же мы его всю жизнь в доме прятать, да даже если и сможем, что это за жизнь такая, как цветок в плошке будет. Тем более, я обещал сделать из него мужика, а это длительный и многогранный процесс, состоящий не только из употребления водки и умения произносить тосты за столом.
Забили мне все голову, психую и сдаюсь:
— Да пусть едет, под твою ответственность, иди, собери ему рюкзак с нормальной едой, а не своей закуской. И помни его аппетит, значит и еды должно быть соизмеримо, благо, сил тащить её у него предостаточно. С оружием тоже сам реши, огнестрельное я ему пока точно не доверю — или тебе зад прострелит, или себе ногу.
Кузьмича и бабульку как ветром сдуло, убежали собирать Берсерка. А я немного напрягся: Алёшенька — это лишнее беспокойство, с учетом его неординарности и умения найти проблемы на ровном месте. Ладно, что нервы зря тратить, предстоит просто доехать, забрать машины и вернуться назад, ключи искать не нужно, только зря накручиваю себя.
Наконец возвращается Кузьмич, с Берсерком. Интересно, конечно, старый дурень вооружил молодого. В руках у Берсерка большая кувалда, хотя в его лапах она больше похожа на молоток. Зная силу этого гиганта, не удивлюсь, если он будет ей с одного удара зомби в землю, как гвозди, вбивать по уши. Но лучше ему, конечно, сидеть в машине и желательно ничего не ломать, а то знаю я его.
Выезжаем на двух броневиках, предварительно их заправив. В одном — сладкая парочка, Кузьмич и Артем, в другом — я, Берсерк и Витя. Наш броневик едет первый, Витя прилип к биноклю и мониторит обстановку внутри, я кручу головой то на дорогу, то на Берсерка, смотрю чтобы ничего не отрывал. Приятно урчит дизельный трехлитровый мотор. Расход топлива тоже очень приятно удивил, для таких тяжёлых машин на полном приводе он оказался смешным. На этот раз решили поехать по другому маршруту, чтобы не примелькаться на одном и том же. Заодно осматривать новые места.
Поэтому с М4 мы проехали прямо мимо ТЦ, где не так давно заседали отморозки во главе со Ржавым. Стоило мне переехать железнодорожный переезд, как Витя вскрикнул:
— Тормози! На, посмотри, что происходит!
Остановив машину, я взял из рук Вити бинокль и начал рассматривать происходящее впереди. На дороге рядом с киоском по продаже сигарет стояло три машины: два больших черных джипа заблокировали праворульную япошку с большим спойлером на багажнике. Четыре человека, одетые в одежды преимущественно темных тонов, взяли в кольцо парня в цветастой одежде, что-то им говорящего и жестикулирующего руками. Связываюсь по рации со второй машиной, замершей на приличном расстояние позади нас, и обрисовываю ситуацию. Решаем помочь парню, если потребуется, и, дождавшись вторую машину, трогаюсь. Паркуемся одновременно и всеми выходим из машин. Бесцеремонно вклиниваясь вкруг из бандитов, раздвигая их плечами.
Что это были бандиты, стало понятно сразу. По гнусавым голосам и фразам, обращению друг к другу не по имени, а используя погоняло. Довершали картину короткие прически и одежда черного цвета, как будто все собирались ехать на похороны. Стоило нам войти в круг, как один, бывший среди них явно за «бугра», произнес пренебрежительным тоном, сплюнув себе под ноги:
— О, зацени, братва, нарисовались,