Из темноты в свет факела медленно выступила фигура.
- - — - -
Жуков смотрел и не двигался.
Не от страха — от того, что мозг требовал времени. Получай данные. Анализируй. Потом реагируй.
Данных было много.
Фигура была высокой — выше надсмотрщика, метра три, не меньше. Жуков определял высоту на глаз хорошо — сорок лет прорабом, сорок лет «здесь два двадцать, здесь два восемьдесят, здесь не пролезет». Три метра. Примерно три метра существа шло по тоннелю и не пригибалось.
Телосложение — человеческое. Два глаза, два руки, две ноги. Голова. Но всё — в другом масштабе, как будто взяли человека и растянули вверх и вширь. Кожа — смуглая, почти медная, блестит в свете факелов как полированный металл. Одежда — что-то вроде накидки, тёмной, с металлическими пластинами на плечах. На поясе — предмет, которого Жуков не мог опознать: не меч, не дубина, что-то технологическое, с кнопками или символами вдоль рукояти.
И глаза.
Жуков увидел глаза и понял, откуда взялись все эти легенды про богов с золотыми очами. Глаза были золотые — не карие, не янтарные, а именно золотые, металлически-золотые, светились в полутьме тоннеля. Слабо, но отчётливо.
Аннунак шёл медленно. Смотрел по сторонам — равнодушно, как смотрит хозяин на скот в загоне. Не злобно.
Все лулу вокруг стояли неподвижно. Опущенные кирки, прямые спины, глаза — в стену тоннеля. Жуков заметил: у некоторых лицо чуть изменилось. Не страх, не трепет — что-то более глубокое. Как будто что-то в них переключилось на другой режим.
Нейроимплант, понял дед. Вот оно как работает. Приближается — и все замирают. Дистанционное управление. Бородатый мужик с YouTube был точен до неприличия.
Жуков тоже стоял неподвижно. Но не потому что переключился — потому что сам решил. Это была разница, которую он чувствовал отчётливо, как разницу между двумя сортами стали: внешне похоже, а характеристики — другие.
Аннунак шёл вдоль тоннеля. Не торопился. Взгляд скользил по стенам, по лулу, по корзинам с рудой. Иногда останавливался на секунду — смотрел на конкретного человека, что-то оценивал, шёл дальше.
Жуков думал быстро.
Прятаться — некуда. Выделяться — нельзя. Стоять как все — значит слиться, а слиться сейчас было единственным правильным решением. Он опустил кирку, выпрямился, уставился в стену — постарался сделать лицо таким же пустым, как у соседей. Не знал, получилось ли.
Таблица в голове мигнула снова. Красная строчка обновилась:
[Дистанция: 15 метров. Рекомендация: не устанавливать визуальный контакт].
— Спасибо, — пробормотал дед едва слышно. — Сам догадался.
Аннунак поравнялся с его участком тоннеля.
Жуков смотрел в стену и боковым зрением — тем самым прорабским боковым зрением, которое замечает всё, что происходит на периферии — отслеживал каждое движение. Три метра прошли мимо него в полутора метрах. Жуков слышал дыхание — ровное, глубокое, медленное, как у большого животного. Слышал, как металлические пластины на накидке тихо звякают при каждом шаге. Чувствовал — или казалось, что чувствует — тепло, исходящее от этого существа. Много тепла.
Аннунак остановился.
Жуков не повернул головы. Смотрел в стену. В золотую жилу, которую только что колол. Дышал ровно.
Пауза длилась секунды три — или три часа, он не мог сказать точно.
Потом аннунак сделал что-то. Жуков не видел что — краем зрения заметил движение руки. И сразу — у соседа справа, того парня, который неправильно бил киркой — что-то изменилось. Парень вздрогнул. Один раз. Потом снова стал неподвижным.
Болевой импульс, понял Жуков. За неправильную работу.
Что-то внутри сжалось — не страх за себя. Что-то другое, старое, которое он помнил ещё с завода: когда начальник бьёт не тебя, а рядом стоящего, а ты стоишь и не можешь ничего. Это чувство он ненавидел всю жизнь.
Аннунак пошёл дальше.
Жуков выдохнул — медленно, без звука.
— Ничего, — сказал он себе. — Ничего. Запомнил. Записал. Работаем.
Он взял кирку и снова начал бить — по слою, правильно, методично. Таблица на периферии зрения показывала:
[Выполнено: 11 кг / 50 кг].
[Таймер: 5:58:33].
Жуков работал и думал.
Аннунаки. Значит — реальные. Не мифология, не теория, не мужик с бородой на YouTube. Реальные, три метра, золотые глаза, нейроконтроль. Шумерские тексты — не сказки, а протоколы. Кто-то когда-то записал то, что видел. Правду записал — только люди потом решили, что это сказки.
Жуков всю жизнь знал: там, где говорят «это просто легенда» — обычно что-то прячут.
— Конспиролог был прав, — повторил он себе. — Конспиролог. Был. Прав.
Было бы приятнее, если бы конспиролог не оказался при этом рабом в золотой шахте.
Он работал. Порода шла. Таблица обновлялась.
[Выполнено: 18 кг / 50 кг].
Жуков поймал себя на том, что смотрит на эту цифру не с раздражением, а с интересом. Восемнадцать килограммов — это он добыл за сколько? За час примерно. Значит, темп нормальный, пятьдесят килограммов за смену — реально. Не особо даже напрягаясь.
Тело работало хорошо. Очень хорошо.
Он ударил киркой — сильнее, чем следовало, порода отошла большим куском. Бестнуло золото. Красивое золото — Жуков никогда особо не ценил золото как металл, не его специализация была, он по чёрному металлу работал. Но сейчас смотрел на жилу и думал: сколько этого здесь. Сколько под землёй. И зачем им столько?
Он вспомнил видео. Бородатый мужик говорил: «Золото им нужно для атмосферы своей планеты. Распылять в верхних слоях, для отражения солнечного излучения».
Жуков представил себе это. Трёхметровые существа с золотыми глазами летят через космос — потому что их планета умирает. Прилетают на Землю. Берут местных приматов, улучшают генетически — тяп-ляп, но рабочий материал готов. Суют в черепа нейроконтроль. И заставляют копать.
— Как в девяностых, — сказал дед. — Один в один. Пришли хозяева жизни, завод под себя взяли, рабочих в бараки, план давай. Только там хоть зарплату иногда платили. Иногда.
[Выполнено: 24 кг / 50 кг].
[Таймер: «5:21:08].
Жуков остановился на секунду — размял пальцы, огляделся. Надсмотрщик был на другом конце тоннеля. Аннунак ушёл куда-то в темноту. Соседи копали.
И тут он заметил.
Один не копал.
В десяти метрах от него — у стены, чуть в стороне от основного прохода — сидел человек. Маленький, скрюченный, с горбом на спине. Старый — нет, не старый, молодой, но тело кривое, асимметричное. Тащил мешок с рудой — волоком, медленно, с усилием. Мешок был явно тяжёлый, человек — явно слабый для такого мешка.
Но глаза у него были другие.
Не