Прошлась по гостиной, огладив блестящий лаком рояль, сделала несколько танцевальных па, вспомнив камень эрудит, и наткнулась глазом на Аглаю.
Она смотрела как всегда строго, но не было во взгляде вечной неприязни. Аглая изменилась, в ней что-то потеплело, оттаяло. Она сама пошла ко мне, раскрыв руки для объятий, и я с удовольствием позволила ей себя обнять. Спросила:
— Ну, как вы тут без меня?
— Да вроде бы хорошо.
Она смутилась, отступила. Словно с непривычки быть доброй и доверчивой снова закрылась, и руки её стянули на груди расписной платок с кисточками. Я отметила, что раньше его не видела. Купила на заработанные деньги или это чей-то подарок?
— Счета желаете посмотреть, Татьяна Ивановна? — спросила Аглая, кивая на кабинетец. Я махнула рукой:
— Потом, всё потом. Ты мне расскажи вкратце, что было без меня.
— Сериаль ваш играем. Успех полнейший, никто даже не ждал такого. Все места на вечер распроданы, а есть и такие господа, что купили сразу до конца сезона.
Она поёжилась, как будто ей стало не по себе от этой мысли.
— Что с деньгами сделали?
— Так в банк положили. Ну, кроме тех, что на расходы оставили. Я сама лично в банк ходила.
— Одна⁈
— Да какое! Захар меня сопровождал, саквояж с банкнотами нёс. Без него ограбили бы как пить дать!
Захар. Он спас меня от Полуяна, привёл к Баронову, заведение охраняет. Молодец. Я знала, что на него можно положиться. Я тоже молодец, что дала ему работу. Надо будет отблагодарить мужчину за помощь…
— Татьяна Ивановна! Татьяна Ивановна, душечка!
Я оглядела свалившихся гурьбой с лестницы девушек, обняла и прижала к себе Катеньку, потрепала по непослушным вихрам Данилку и позволила себе окунуться во всеобщий восторг.
— А мы так играли, так играли, что нам все хлопали, едва ладохи не отбили!
— А за мной один господин ухаживает, цветы присылает!
— Поиметь он тебя, дура, хочет!
— Сама дура, а он жениться хочет, вот так!
— Татьяна Ивановна, а Аннушка знаете как играла⁈ Её господа называли богиней и второй Казимирской!
— Я не знаю, кто такая Казимирская, — с усмешкой ответила я. — Но знаю, как играла Аннушка. Я была на прошлом вечере инкогнито.
— Казимирская — это актриса императорского театра, — сообщила своим кисуньим голосом Прасковья. — Ей даже вольную дали за талант.
— Как вы говорите? Инкогтисто? Это как это? — удивилась Настасья.
— Инкогнито — это значит, что меня не узнали, — фыркнула я от смеха. — И ни за что не угадаете, в каком виде я сидела в этой зале.
Девушки переглянулись, пожимая плечами. Только Аннушка сказала тихо:
— Вы восточной принцессой переоделись.
— Догадалась?
— Захар догадался.
Да, унюхал. И пошёл по следу. Выяснил, где я, следил, убил напавшего на меня Полуяна. Кстати, что с Полуяном? Его нашли? А может, Баронов подчистил за оборотнем… Не хочу об этом думать. Хочу наслаждаться вновь обретённым счастьем во вновь обретённом музыкальном салоне!
Они вошли незаметно.
Звякнул колокольчик на входе — тренькнул тихонечко, неслышно. Мужские шаги. Я обернулась. Испуганно обернулась — вдруг Трубин? Но нет. В мой салон вошли адвокат Иван Арсеньевич Волошин — вовремя, как всегда — и ещё один, которого я никогда не видела. Какой-то хлыщ столичный — именно такими я их всегда и представляла. Затянутый в костюм с подчёркнутой талией, в лакированных штиблетах, с моноклем в глазу и с такой причёской взбитых надо лбом волос, что любая модница обзавидовалась бы.
Сердце ёкнуло.
Адвокат поклонился мне и сказал своим приятным бесящим голосом:
— Вот, прошу любить и жаловать: Татьяна Ивановна Кленовская. Именно ей ваша тётушка поручила управление «Пакотильей».
— Но там на вывеске, — хлыщ изящно махнул назад маленькой белой ручкой, — написано «Волшебная флейта».
— Всё так и есть, — сказала я хриплым от волнения голосом. — Я превратила это место в модный музыкальный салон.
Сказала с гордостью — ведь мне удалось такое лихое дело! Однако хлыщ не впечатлился. Он так скривил губы, что моё несчастное сердечко снова ёкнуло и сжалось. Не к добру, ох не к добру!
— Пустяки, это всё мы уберём, рояль здесь ни к чему, а вот столиков надо побольше.
Он оглядел гостиную хозяйским взглядом, не замечая ни меня, ни девушек, прошёлся мимо ряда диванчиков и кресел, ухмыляясь краешками губ, потом остановился и сообщил:
— Госпожа Кленовская, вы можете быть свободны. Я не нуждаюсь в ваших услугах. Где там этот управляющий? Как его бишь?
— Ксенофонт, — услужливо подсказал Волошин. — Я мигом его позову, Аристарх Вениаминович.
— Что? — всё ещё не понимая, спросила я. — Как это свободны? Я подписала договор с мадам Корнелией, а вы кто такой?
Меня не удостоили взглядом, лишь жестом велели Волошину разъяснить. Адвокат тут же откликнулся:
— К нашему великому сожалению госпожа Корнелия Фонти скончалась два дня назад в своём домике на побережье. Согласно её завещанию, которое находится у меня в сейфе, всё имущество переходит к племяннику госпожи Фонти, Аристарху Вениаминовичу Лапшову. А ваш договор, госпожа Кленовская, прекращён в связи со смертью нанимательницы.
— Нет, стоп, стоп! Подождите! — я вытянула руку ладонью вперёд, инстинктивно защищаясь от этих неправильных слов. — Ведь она гарантировала мне год работы! И моё вознаграждение! Мои тысяча баксов! И как же я вернусь домой⁈
— Господин Волошин, — капризным голосом заявил наследник, — я не обязан выслушивать женские истерики. Давайте же уже как-то перейдём к делу. Позовите управляющего, как там бишь его, и выставите эту женщину вон.
Да что ж такое-то, ей-богу, в самом деле⁈ Проклятое заведение, честное слово! Ни минутки покоя! Только расслабишься — и на тебе, бабушка, Юрьев день!
Иван Арсеньевич подхватил меня, кипящую от протеста, под локоток, повёл мимо застывших в ступоре девушек к кабинету, воркуя и гипнотизируя голосом:
— Татьяна Ивановна, дорогая вы моя, не стоит ссориться с господином Лапшовым, он очень влиятельный в Алексбурге человек, он состоит в друзьях у самого министра внутренних дел… Давайте мы решим всё полюбовно, ведь у вас остались деньги от мадам Корнелии, не так ли? Забирайте себе эту сумму, собирайте ваши вещички и покиньте заведение с миром, это же будет гораздо лучше, чем