А, всё равно уже, ей-богу. Ноги совсем не держали, и я со стоном опустилась на широкую кровать. Распласталась звездой, сбросив в сторону дурацкий тюрбан, и сказала в никуда:
— Как же мне хочется есть…
— Тараньку будешь? — слегка заискивающим голосом спросила Уляша. Я мысленно закатила глаза и только сейчас поняла, как же в номере воняет этой жуткой рыбой! В голове возник образ тухлой рыбины с потёкшими боками. Я булькнула, подхватилась и бросилась в угол, где находился фаянсовый ночной горшок, вделанный в простенькое, но элегантное кресло. С ума сойти, ведь даже не пила ничего! С чего ж блевать-то? От запаха рыбы? Не такой уж он и сильный… Да и люблю я вяленую рыбку иногда поесть…
Эта мысль промелькнула, уже когда я вытерла губы и выпрямилась. Представив, как сую кусок рыбы в рот, снова почувствовала рвотный позыв и обречённо склонилась над «унитазом».
Уляша всполошилась, засуетилась:
— Милая, что с тобой? Ужель заболела? Доктора звать?
— Рыбу убери, — пробулькала я из-за ширмы, мучительно пытаясь остановить безобразие. Но разве можно остановить извержение вулкана или цунами? Заболела… Отравилась, но чем? Или… Ох, мама дорогая! Это невозможно, я же таблетки пью!
Пила.
Выпрямившись, я услышала, как за спиной Уляша шуршит промасленной бумагой, в панике бежит в коридор с рыбой, и схватилась за свою грудь. Так и есть — набухла и побаливает. Так у одной из девчонок было, когда все симптомы наличествовали, а тесты были отрицательными. В конце концов симптомы победили…
Но я не могу быть беременной!
А почему, собственно, не могу? Я же замужняя дама. То есть, уже вдова… Платон погиб на дуэли, но оставил мне маленький подарок на вечную память.
Приложив ладони к животу, я вдруг испугалась. Ребёнок? Здесь, в этом мире? Тут же нет нормальной медицины, нет УЗИ, нет элементарной гигиены! Тут помереть от родов — раз плюнуть! Мамочки, нет! Я не хочу! Я не могу!
Скрипнула дверь, и я выглянула из-за ширмы. Уляша притаранила поднос с самоварчиком и пирожками.
— Сейчас покушаем, сейчас чайку попьём, — приговаривала женщина, расставляя всё добытое на столе, потом посмотрела на меня с опаской: — Иль чего посерьёзней у тебя?
— Посерьёзнее, — вздохнула я, садясь за стол. — Я пока не уверена, но…
— Понесла, — почти утвердительно вздохнула и Уляша. — Ну что ж, быва-ает. А муж-то есть у тебя? Иль то от полюбовника?
— А какая разница? — спросила я, с тоской глядя на пирожки. Попробовать, что ли? Пустой желудок сжался, есть хотелось до невозможности, но я боялась, что корм окажется не в коня. Уляша пожала плечами, наливая в чашку слабенький чай цвета сена:
— И правда что. Дитю, ему без разницы, кто папашка. Всё в руках Богини, она деток нам посылает, нам, бабам. Без мужика тяжко, это да, только не пропадёшь ты, Татьяна. Ты бедовая, сразу видать!
Я фыркнула, грея руки о чашку. Потянулась за пирожком, осторожно понюхала его. Вроде бы желудок не протестует. Откусила попку — оказалось, что внутри варёная картошка! Мой любимый! Не сравнить с Акулиниными, но пирожок вкусный!
Не бедовая я. Я сейчас маленькая испуганная девочка, которой сказали, что детство закончилось и больше никогда не будет ничего хорошего, только одни сплошные неприятности. Аж слёзы к глазам подступили, горло предательски сжалось и захотелось разреветься.
Но плакать, как я давно поняла, дело удивительно непродуктивное. Проблемы мы будем решать, как всегда: по мере их появления и увеличения. В конце концов, беременность пока не подтверждена. Обойдёмся без вина и постараемся не совершать подвигов, а там видно будет. Вдруг отравилась всё-таки? А завтра у меня бал в мою честь со сбором средств в пользу бедствующих шахердистанцев.
— Мне нужно выспаться, — с набитым ртом сообщила я Уляше. — Завтра бал, ты пойдёшь со мной. Потом я с тобой расплачусь и отпущу, согласна?
— Так а я чего, я ничего, мне и у тебя в услужении хорошо живётся, — пробормотала та, краснея. Я пожала плечами:
— Если так, то оставлю.
Глаза закрывались сами по себе, и я, жмотнически заграбастав себе ещё два пирожка, переместилась на кровать. Уляша как бы между делом стащила с меня верхний кафтан и бабуши, почти профессионально уложила под одеяло и вздохнула напоследок, вынимая из моих обмякших рук еду. Я отметила тот факт, что у меня отняли пирожки, но сил на протест уже не было. Я уснула.
И проснулась как будто от толчка.
В комнате был кто-то посторонний.
Опять⁈
Да что ж такое! Никогда меня в покое не оставят… Даже выспаться нельзя в этом мире бедной несчастной беременной девушке!
Я приподнялась на локте, пытаясь разглядеть того, кто осмелился нарушить мой сон, и услышала знакомый голос:
— Проснулась, сестрица? Ну ты и горазда дрыхнуть!
— Гордей, чтоб тебя мухи съели, — выдохнула я, снова опускаясь на подушку. — Не нашёл другого времени, чтобы меня навестить?
— Дык чё, с утречка забежать, чтоб меня срисовали портье с горничной? И заодно твои соглядатаи?
— Какие ещё соглядатаи? — удивилась я. Сон как рукой сняло, и я встала, накинув кафтан. Направилась к окну, но сильная рука старого знакомца удержала меня. Гордей шикнул:
— Женщина, не пали контору. Под окнами ж торчат, увидят, оно тебе надо?
— Не надо, — согласилась я, аккуратно освобождаясь от его пальцев. — Я потихонечку посмотрю.
— Та… — отмахнулся паренёк. — Двое их. Один у фонаря, знаю этого. Батин человечек. А вот второго видал где-то, но никак не вспомню. Он лучше других прячется.
— Может, полицейский?
Гордей пожал плечами, и его белые зубы блеснули в неясном свете луны:
— Может и он, а может, у тебя, сестрица, завёлся поклонник?
— Ещё один⁈ — фыркнула я. Выглянув очень аккуратно из-за занавески, увидела первого — бандита, а вот второго действительно нигде не было. Но сердце отчего-то ёкнуло, будто собиралось провалиться в пятки. Меня вовлекли в опасную игру. Дай боже выбраться из неё без особых последствий! А главное — живой. Ведь у меня теперь есть для кого жить…
— Ладно, братишка, — передразнила я Гордея. — Ты чего припёрся?
— Так ты ж сама мне задание давала, Татьяна свет Иванна, — удивился он. — А я завсегда выполняю, о чём попросят.
Задание? Какое ещё задание? А, точно, я же послала его допросить бабу, которая меня якобы видела на месте преступления. Я схватила Гордея за руку:
— Ну⁈ Узнал?
— Узнал, — он самодовольно надулся и стал похож на распушившего хвост павлина. Но замолчал,