— Ну что вы, милейшая Татьяна Ивановна, — Раковский отступил на несколько шагов и склонил голову набок. — Можете пользоваться полной свободой! Правда, лишь в пределах усадьбы. Но она достаточно велика, чтобы вы не чувствовали себя стеснённой.
Вот гад! Галантный, джентльмен, просто душка, но гад.
— Вы взяли меня в заложницы? Но зачем?
Он кашлянул и ответил с улыбкой:
— Вы всё узнаете в своё время. А пока прошу чувствовать себя, как дома. И настоятельно советую не пытаться бежать. Я не Полуян, как вы уже наверняка поняли. Усадьба охраняется, везде мои люди, вам просто не удастся дойти до города.
— Откуда вы знаете про Полуяна? — пробормотала я, задав действительно самый важный в этот драматический момент вопрос. Но, услышав его, Раковский сузил глаза. Его лицо стало жёстким и очень плохим. Ответил:
— Неужели вы, дражайшая Татьяна Ивановна, думаете, что главная фигура в Михайловске — это градоначальник или полицмейстер? Главная фигура — это я. Градоначальник газы пустит за обеденным столом — а мне уже доложили. Так что о побеге из арестантской девицы, которую обвиняют в убийстве знатного дворянина, мне стало известно в тот же час. И о побеге оной девицы от Полуяна также.
Мне ужасно захотелось его ударить. Ненавижу таких людей — самоуверенных, во всём правых, умных, будто сам боженька с неба спустился. Всё-то он знает, всё-то ему докладывают! Об одном только забыл…
— Что же вы, господин Раковский, меня не сразу поймали, а только через два дня? — спросила ехидно. — Да и не меня вовсе, а принцессу Фирузе?
Глаза его потемнели, гневная гримаса на миг исказила рот, но Раковский почти сразу же взял себя в руки и ответил сквозь зубы:
— А вот за это мне придётся кое-кого наказать.
Потом он поклонился и, развернувшись, ушёл, глухо постукивая тростью.
И да, он немного подволакивал ногу. Левую.
Глава 8
Скучаю
Оставшись в одиночестве, я глубоко вздохнула и огляделась по сторонам. Нет, конечно, жить тут можно. Если ободрать малиновый кошмар со стен. Прошлась к окну, отодвинула длинную складчатую штору и выглянула наружу. Отлично ухоженный парк, покрытый газоном — коротко подстриженной, будто бархатно-ворсистой, светло-зелёной травой. Огромная лужайка, на которой кое-где виднелись огороженные аккуратными палисадами клумбы, а ещё беседка — большая, окружённая шпалерами с зазеленевшими ростками не то винограда, не то хмеля.
Красиво.
Безлюдно.
Пустая тюрьма, только для меня. Не слишком ли расточительно?
Так, всё это очень хорошо, но чем мне тут заняться? Ходить кругами по комнате — это самое плохое занятие, которое можно придумать заложнице в заточении. Так и с ума сойти недолго!
Я детально обследовала покои, любезно выделенные мне господином Раковским. К салону прилегала спальня с узкой кроватью под шёлковым балдахином цвета крема, которым обычно делают розочки на торте, с туалетным столиком, с огромным зеркалом в золоченой витой раме, с плотными бордовыми шторами на высоких окнах. В простенках висели картины: симпатичные пасторали, морская баталия и портрет. Женщина какая-то в роскошном платье. Правда, не в таком откровенном, как мадам Корнелия… Хм, почему я вспомнила о портрете мадам? Эта женщина на мою работодательницу совсем не похожа. На кого-то похожа, но не могу вспомнить, на кого именно.
Да и вообще!
Какая мне разница⁈
Надо думать над тем, как свалить из гостеприимного дома господина Раковского. А я портреты разглядываю… Как мне там сказал хозяин? Везде его люди? Ну, посмотрим. Надо осмотреться, пожить пару деньков, а потом составить план. То есть, уже сейчас мне совершенно ясно: я не останусь ни в коем случае, не стану служить Раковскому, не стану марионеткой в его руках. И вообще…
Что именно вообще, я додумать не успела. Дверь за моей спиной тихо и протяжно мяукнула, отворившись, и, обернувшись, я увидела двух баб в лаптях, сарафанах и светлых холщовых рубахах с вышивкой. Одна из них носила самый настоящий кокошник на гладко причёсанных волосах, вторая, как и Глафира, была в платочке. Она держала в вытянутых руках цветную ткань, и я сразу не поняла, что это. Оказалось — халат. Широкий, но стянутый в поясе, на пуговицах, с волнистой оборкой по подолу и длинными рукавами-раструбами. Служанка взяла его за плечи и показала мне. Я спросила:
— Что это? Подарок господина Раковского?
Женщина помотала головой, пожимая плечами. Вторая, которая несла свёрнутые валиком чулки и домашние туфельки, сунула их под мышку и пальцем указала на свои уши, потом на рот, потом покачала пальцем в отрицающем жесте.
— Глухонемая? И твоя подруга тоже? — догадалась я. Женщина, которая смотрела на мой рот, радостно кивнула. По губам читают. Понятно. Вот жук этот Раковский! Подослал глухонемых служанок, чтобы я не смогла с ними договориться!
— Ладно, — махнула рукой. — Делайте, что хотите.
Меня тотчас взяли в оборот, раздели, обтёрли мешочками с ярким сладким ароматом роз, натянули чулки на ноги, сменили рубашку на свежую и облачили в халат. Выглядел он почти как платье, только уже в подоле. Приятный серый фон с тёмными узорами в виде листьев ползучего растения порадовал взгляд, который я бросила на себя в зеркало. Правда, к халату совершенно не идёт мой шляпко-тюрбан с вуалью. Я сняла его и небрежно бросила на кровать. Служанка в кокошнике тут же бросилась подбирать и складывать. Работящая… Небось, Раковский других не держит.
Служанка в платке с поклоном указала мне на туалетный столик. Что она от меня хочет? Девица поводила руками над головой, и я поняла: причесать хочет. Села, махнула кистью, мол, делай, что надо. Молчание давило. Всё же немые служанки — это глупо. С Лесси хоть поболтать можно было…
Снова стало грустно. Как там мои девчонки? Занимается ли Лесси с Варварой Степановной? Написал ли Лябинский второй акт пьесы? Через два дня должно быть новое представление, мы указали это в пригласительных билетах и особенно уточнили, что каждую пятницу посетители будут узнавать продолжение истории крепостной барышни… Эх, надеюсь, что Аглая взяла всё в свои руки и не загубит на корню моё супер-начинание!
Как бы проверить?
Глухонемая закончила меня причёсывать и скромно отступила назад, опустив руки. Я оценила:
— Очень красиво, спасибо.
Женщины переглянулись, поклонились и попятились к выходу. Я не стала их задерживать. Всё равно не поговорить… Но в дверях они столкнулись с вошедшим мужчиной, которого я опознала как лакея — одет он был в строгий тёмный фрак с белой