Вторую чашку кофе я допивала уже в кабинете, листая вчерашние приглашения и прикидывая формулировки ответов, когда на лестнице послышались быстрые шаги и в дверь постучала Джейн.
— Леди Сандерс, мистер Финч прибыл. Ожидает внизу.
— Проводи его сюда, Джейн. И подай чаю.
Через минуту Финч вошёл, по обыкновению чуть пригнув голову в дверном проёме, хотя роста был вполне среднего и пригибаться ему не требовалось ни по какой причине, кроме, быть может, давней привычки казаться незаметнее, чем он был на самом деле. Впрочем, привычка эта всё заметнее расходилась с его нынешним обличьем: сюртук из хорошего сукна сидел ладно, жилет был новый, а на цепочке поблёскивали часы, которых я прежде за ним не замечала. Потёртый кожаный портфель с потемневшей латунной пряжкой и вмятиной на углу он по-прежнему прижимал к боку локтем, и эта верность старой вещи среди обновок почему-то тронула меня. Свободной рукой он снял шляпу и поклонился с церемонностью, которая в ком-нибудь другом показалась бы чрезмерной, а в Финче выглядела столь же естественно, как пуговицы на его сюртуке.
— Леди Сандерс. Доброе утро.
— Доброе утро, мистер Финч. Садитесь.
Финч опустился в кресло напротив секретера, положил портфель на колени, расстегнул пряжку и извлёк пачку бумаг, перевязанную тесёмкой. По тому, как неторопливо и аккуратно он разложил их на столе, я поняла, что разговор будет серьёзный.
— Итак, — я отставила чашку. — Что нового по парламентскому делу?
— Граф Бентли действует весьма решительно, леди Сандерс. Он встретился с двумя членами комитета по частным биллям. Лорд Карлайл и сэр Фредерик Норт. Оба настроены в нашу пользу. Лорд Карлайл, осведомившись о деталях дела, выразил мнение, что решение церковного суда заслуживает подтверждения парламентским актом и что затягивать процедуру нет ни нужды, ни смысла. Сэр Фредерик менее категоричен, но склонен согласиться.
— Двое. А остальные?
Финч помедлил, и пауза эта, чуть более долгая, чем требовалось для того, сказала мне больше, чем любые слова: сейчас будет неприятное.
— В комитете пять человек. Третий, сэр Уильям Портер, пока не определился; граф намерен побеседовать с ним на следующей неделе. Четвёртый, лорд Маклин, задаёт вопросы, однако, по мнению графа, его возражения не принципиальны и могут быть сняты. — Финч поднял на меня глаза, и по тому, как он это сделал, я поняла, что пятый будет хуже остальных вместе взятых. — Пятый лорд Грэхем.
— Не знаю такого.
— Лорд Грэхем, — Финч прочистил горло, — открыто защищает виконта Сандерса. В клубах. За ужинами. В частных беседах. Он утверждает, цитирую, что все беды в этом деле проистекают от женской неуживчивости и что муж имел полное право наставлять жену на путь истинный, каковое право, по его убеждению, освящено веками, обычаем и Священным Писанием.
— Какая прелесть, — пробормотала я.
— Лорд Грэхем, — продолжил Финч, — сам был женат трижды. Все три супруги скончались при обстоятельствах, которые я, при всём уважении к покойным, назвал бы невнятными. Первая, по официальной версии, страдала нервическим расстройством. Вторая была, — он заглянул в бумаги, хотя я была уверена, знал текст наизусть, — «слаба здоровьем с юных лет». Третья, самая молодая, погибла от несчастного падения с лестницы спустя полтора года после свадьбы.
— Полтора года, — уточнила я.
— Полтора года, — эхом отозвался Финч. — Дважды овдоветь — несчастье. Трижды — по меньшей мере, основание для вопросов, которые, однако, никто до сих пор не задавал, ибо лорд Грэхем, помимо прочего, владеет шестью тысячами акров в Йоркшире и ежегодно жертвует на приходскую церковь суммы, способные заглушить любое любопытство.
— И этот человек будет решать, имею ли я право жить отдельно от мужа.
— Один голос из пяти, леди Сандерс. Если граф убедит Портера и Маклина, мнение лорда Грэхема не станет решающим.
Я молча смотрела на солнечный луч, медленно ползущий по ковру от окна к ножке кресла. Три мёртвые жены. И лорд Грэхем, во всём величии своих шести тысяч акров и приходских пожертвований, с высоты нравственного пьедестала рассуждает о женской неуживчивости.
— Но это не всё, — Финч перелистнул бумаги. — Виконт Сандерс готовит апелляцию на решение церковного суда.
Я вскинула голову.
— На каком основании?
— Его поверенный, мистер Кросби, распускает слухи, пока именно слухи, не более, но слухи направленные и настойчивые, что виконт «безутешно любит свою супругу, которая к его глубочайшему прискорбию, подвержена расстройству рассудка, побудившему её к неразумным и достойным сожаления поступкам».
— Расстройству рассудка, — повторила я, и собственный голос показался мне глухим, будто доносящимся из соседней комнаты. А мысль о белой поганке — настойчивая, всплывавшая в последние дни всё чаще, — на мгновение показалась не такой уж дикой, а совесть, которая прежде одёргивала мгновенно, точно нянька, заметившая потянувшуюся к запретному ребёнка, на этот раз замешкалась, помолчала и лишь потом, с заметной неохотой, пробормотала своё обычное «нельзя».
— Именно так. Виконт выстраивает историю, в которой он любящий, терпеливый муж, а вы душевнобольная, бежавшая из дома в припадке безумия и подавшая на развод под влиянием людей, воспользовавшихся вашей болезнью. И есть, — Финч осторожно кашлянул, — те, кто ему верит.
Я стиснула пальцами подлокотник кресла так, что побелели костяшки. Разумеется, есть. Всегда найдутся те, кому проще и удобнее поверить мужчине, который бьёт жену, чем женщине, которая от него ушла, потому что второй вариант предполагает, что мир устроен не так, как им нравится думать, а пересматривать устройство мира — занятие утомительное, неприятное и чреватое неожиданными выводами о собственном в нём месте.
— Шансы у апелляции? — спросила я, разжав пальцы.
— Невелики, но существуют. Если Кросби сумеет поставить под сомнение показания доктора Морриса или свидетельства прислуги, например, убедит суд, что доктор был пристрастен, а прислуга запугана, дело может быть пересмотрено. Я бы не стал терять из-за этого сон, леди Сандерс, однако и со счетов сбрасывать не рекомендую.
— Не рекомендуете, — эхом отозвалась я, и что-то в моём голосе заставило Финча чуть поёжиться. — Хорошо. Что по Интендантству?
Тут Финч преобразился. Не то чтобы он повеселел, Финч и веселье были понятия из разных словарей, но лицо его разгладилось, спина выпрямилась, и он снова полез в портфель.
— Первый расчёт от Интендантства