— А миссис Бомонт?
Леди Уилкс помедлила. Веер в её руке, до этого мерно покачивавшийся, замер.
— Миссис Бомонт — это осторожнее. Она приятельница леди Марчмонт, той самой, что, по словам мисс Стэплтон, считает доктора Морриса подкупленным. Приглашение может быть искренним — миссис Бомонт славится своими музыкальными вечерами и приглашает решительно всех, — а может быть разведкой с противной стороны. Я бы на вашем месте пока отклонила, сославшись на занятость.
— Благодарю, леди Уилкс. Вы мне чрезвычайно помогли.
— Пустяки, дорогая, — она поднялась, натягивая перчатки с ловкостью, выдававшей многолетнюю привычку. — Считайте это моим вкладом в общее дело. К тому же, — она лукаво прищурилась, застёгивая пуговку на запястье, — развлекать вас куда приятнее, чем скучать дома за вышиванием. Мой муж, бедняга, до сих пор не может взять в толк, куда подевалась его тихая, послушная жена. Я отвечаю ему, что она отправилась на войну.
Когда леди Уилкс ушла, оставив после себя слабый аромат лавандовой воды и ощущение, что я только что прослушала военную разведсводку, составленную с изяществом светской хроники, я вернулась в кабинет и некоторое время сидела неподвижно, глядя на разложенные конверты и раскрытую хозяйственную книгу. За окном начинало темнеть, но по-июньски нехотя, медленно, словно день не мог смириться с тем, что рано или поздно ему придётся уступить место ночи. Где-то на улице прогрохотала запоздалая карета, и снова стало тихо.
Мэри, о существовании которой я в суматохе визита леди Уилкс едва не позабыла, тихонько постучалась и заглянула в кабинет.
— Миледи, Джейн говорит, что ужин подан.
— Иду. — Я захлопнула хозяйственную книгу и поднялась. — Ты слышала что-нибудь из разговора?
Мэри замялась. Потом, решив, видимо, что врать бессмысленно, честно призналась:
— Я была в холле, когда леди Уилкс рассказывала про клуб. Про то, как трое встали из-за стола.
— Хорошо, что слышала. Запоминай имена, Мэри. Олдридж, Фицпатрик, Грэнвилл, Бомонт. Это люди, с которыми нам, возможно, придётся иметь дело.
Мэри молча склонила голову, и по тому, как сосредоточенно сжались её губы, я поняла, что каждое имя уже уложено в её памяти.
За ужином я в общих чертах изложила Мэри план на завтра: к десяти Финч, затем банк, после полудня приготовления к балу. Мэри слушала, орудуя ножом и вилкой со спокойной уверенностью, которой ещё неделю назад у неё и в помине не было, и время от времени вставляла короткие вопросы по существу.
Бриггс в этот вечер снова постарался на славу: холодный пирог с телячьими почками в хрустящем, рассыпчатом тесте, стручковая фасоль, обжаренная в масле до лёгкого хруста, и на десерт лимонный пудинг, воздушный, тающий на языке, с тонкой корочкой, которая ломалась под ложкой с приятным, еле слышным треском.
Я подумала, что миссис Грант, должно быть, была немало озадачена, когда в первый день нашего переезда Мэри, сама ещё толком не освоившаяся в новом доме, обстоятельно изложила ей мои предпочтения: никакой овсянки, побольше овощей и мясо, кофе по утрам и чтобы хлеб непременно был свежим. Миссис Грант, надо полагать, выслушала это с каменным лицом, но исполнила безукоризненно.
После ужина Мэри задержалась у двери столовой и спросила, чуть понизив голос, будто стеснялась собственной просьбы:
— Миледи, можно мне посидеть в кабинете? Я хотела бы почитать. Мне осталось совсем немного до конца главы, и я бы хотела узнать, что случится с Эмили.
Я посмотрела на неё. Ещё пару месяцев назад эта девушка не знала ни единой буквы, а буквы, в свою очередь, не знали о её существовании, и обе стороны, казалось, были вполне довольны таким положением дел. Теперь же она просила разрешения почитать на ночь, и в голосе её, в том, как она произнесла «что случится с Эмили», звучала та робкая, стыдливая жадность, с какой человек просит о чём-то, что считает незаслуженной роскошью, и именно потому ценит вдвойне.
— Конечно, Мэри. Читай сколько хочешь. Только свечу потом загаси.
Мэри просияла и умчалась наверх, а я ещё постояла минуту в пустой столовой, прислушиваясь к затихающему топоту на лестнице, потом поднялась к себе.
Проходя мимо кабинета, я на мгновение задержалась у приоткрытой двери. Мэри уже устроилась на диванчике, подобрав под себя ноги, и в тишине коридора было слышно, как негромко шуршат переворачиваемые страницы и как она бормочет себе под нос, старательно продираясь сквозь очередную главу «Удольфских тайн».
Помедлив секунду, слушая, я пошла к себе в спальню, где Джейн уже приготовила постель и оставила на столике стакан ячменной воды с лимоном.
Спустя полчаса лёжа в постели, я смотрела на пляшущие тени на потолке и думала о том, что сейчас, в этот самый час, Эмили в своём мрачном замке борется со своими страхами, Мэри в кабинете на Кинг-стрит со своими буквами, а я со своими мыслями, и каждая из нас на свой лад выясняет отношения с миром, который не очень-то расположен идти навстречу.
Глава 17
Сегодня я проснулась непозволительно поздно, часы на каминной полке показывали четверть девятого. Впервые за много дней утро не требовало от меня подвига, и я позволила себе то, чего не позволяла уже бог знает сколько: просто лежать, разглядывая потолок, и ни о чём не думать. Вернее, пытаясь ни о чём не думать, потому что перед глазами, сменяя друг друга, мелькали картинки: то чёрная лакированная карета; то взбешенный Колин, одиноко сидящий за карточным столом; то лицо лорда Грэхема, о котором я, впрочем, понятия не имела, как он выглядит, и потому воображение рисовало нечто среднее между старым бульдогом и портретом Генриха Восьмого.
Наконец я поднялась, надела домашнее платье и спустилась в столовую. Миссис Грант, должно быть, услышала мои шаги на лестнице, потому что стол был накрыт с той безупречной расторопностью, при которой всё оказывалось на своих местах в ту самую секунду, когда в нём возникала нужда: кофейник горячий, хлеб свежий, масло подано в фарфоровой маслёнке с крышкой. Мэри, надо полагать, уже позавтракала и сидела у себя: из-за её двери, когда я проходила мимо, доносилось тихое сосредоточенное бормотание, означавшее, что Эмили Сент-Обер по-прежнему томится в замке Удольфо, а Мэри по-прежнему томится вместе с ней. Я села за стол одна, налила себе кофе, намазала хлеб маслом