— У тебя есть пара секунд, чтобы запомнить её живой, — прошептал я генералу. — Смотри, генерал. Внимательно смотри. Как ты своими руками убиваешь свою любимую жену…
Сладость мести расцвела во мне — тёплая, густая, как мёд с ядом. Вот она. Та самая. Месть за Мерайю. За её смех, оборвавшийся навсегда. За её тело, лежащее на полу.
— Но она не виновата, — шевельнулось что-то внутри. Слабый, дребезжащий голос совести.
А разве Мерайа была виновата?
Глава 8
Дракон
Пальцы сжались сильнее. Её лицо побагровело. По щекам покатились слёзы — не театральные, не для эффекта. Настоящие. Горячие. Живые. Она хрипела. Тело её выгибалось в немом протесте. А я смотрел — и наслаждался. Смотрел на генерала внутри — и ждал его крика. Его мольбы. Его отчаяния. Ждал его слабости.
«Смотри, генерал. Ей осталось совсем немного. Сожму пальцы — и она упадёт. Мёртвой. Твоя жена. Твоя любовь. Твоя вина».
Старик выронил поднос. Хрусталь взорвался вдребезги. Вино растеклось по мрамору — алым, как кровь на песке Арузы.
— Господин! — задохнулся дворецкий. — За что вы так с госпожой⁈
За что?
Хороший вопрос. Пусть твой генерал ответит. Пусть выдавит хоть слово из своей гордой пасти.
Молчит.
— За что ты так со мной? — прохрипела она. Слёзы катились по вискам — солёные, беспомощные. Она всё ещё верила, что это он. Что это её муж. Что это ошибка. Безумие. Временное помешательство.
Какая трогательная глупость.
«Ничего», — подумал я. Пусть смотрит в глаза чудовищу. Пусть сходит с ума.
— Умоляй о пощаде, — прошелестел я ей на ухо. Голос мой был чужим — хриплым, низким, пропитанным тьмой. — Плачь. Кричи. Умоляй…
И тут случилось то, чего я не ждал.
Мое тело. Оно словно сошло с ума от желания. Тёплый сладкий толчок внизу живота.
Плоть — тёплая, живая, предательская — напряглась в штанах. Мои бёдра невольно подались вперёд.
Её тонкая шея, её жизнь в моих пальцах. Её последнее дыхание на моей коже. Её слёзы на моих побелевших костяшках.
И близость её тела, сводящая с ума.
Я выдохнул, чувствуя желание, древнее и грубое, как камень у алтаря. Её красота, даже в агонии — совершенная, ослепительная. О таких женщинах мечтают в темноте.
Мой взгляд скользнул по её приоткрытым губам… Клянусь… У меня сейчас была только одна единственная мысль — поцеловать их. И не просто поцеловать… С рычанием раздвинуть их, слыша, как сливается её стон и моё хриплое дыхание зверя.
Пульс участился, тело сковала невидимая мука желания… Может, это и есть то самое наслаждение от мести?
— Мне всё равно, — вдруг раздался смешок из глубины сознания. Голос генерала. Спокойный. Холодный. Равнодушный. — Убьёшь ты её или нет. Мне безразлично.
Я замер.
Я чувствовал, что внутри всё стянуло, словно кровь стынет в жилах.
Видел, как взгляд умирающей останавливается в одной точке.
Как растягивается время, продлевая последние секунды, когда видишь человека живым.
В голосе генерала был не вызов. Не отчаяние. Не попытка спасти её ложью.
— Что ты сказал? — произнёс я, обхватив пальцами прутья магической клетки.
— Мне все равно, убьешь ты ее или нет, — усмехнулся генерал.
Нет, это было равнодушие. Настоящее. Не показное. Не попытка изобразить его. Обычно, когда лгут губы, глаза не лгут. В глазах генерала была насмешливая пустота.
Ему действительно плевать на ее жизнь.
Глава 9
Дракон
Я опомнился. Опьянение местью прошло, уступая место растерянности.
Мои пальцы сами разжались. Словно я уже не контролирую ни себя, ни чужое тело, ни магию, которая внезапно предательской искрой-нитью скользнула между моими пальцами.
Она рухнула на мрамор — беззвучно, как выпавший из руки цветок, задыхаясь, хватая ртом воздух, который я чуть не отнял навсегда.
Я смотрел на ее платье, на ее грудь, на ее руку, которой она впивалась в свою шею. На растрёпанные волосы.
«Как же мне нравится… Эта уязвимость… Эта растрёпанная красота… Даже слёзы в её глазах… Мне хочется склониться и попробовать их на вкус…», — пронеслось в голове. Ужас в её глазах, тяжёлое глубокое дыхание, стоны, которые вырываются с каждым жадным вздохом.
«Беги, беги, глупая девочка, от меня… Собирай вещи и проваливай отсюда… Чем дальше, тем лучше… Считай это моим подарком… », — пронеслась в голове мысль.
Я зажмурился, словно пытаясь отделаться от наваждения. Её духи, сладкая терпкая чайная роза рисовали её образ даже в темноте закрытых глаз.
Что со мной? Что происходит?
Я посмотрел на своё запястье, видя, как на коже проступают линии.
Золотые линии сплетались в причудливый узор.
Словно кто-то невидимый выжигал на мне клеймо. Я прихлопнул клеймо рукой, чувствуя, как от него идёт жар.
Она дёрнула рукой и посмотрела на своё запястье. Точно такой же узор проступил на её руке.
Старик-дворецкий бросился к ней, прижал к груди. Она лежала в его руках — живая, дрожащая, прекрасная. И даже сейчас, на полу, в слезах и унижении, она излучала что-то, от чего во мне всё сжималось от желания обладать этой женщиной.
Прямо сейчас… Здесь…
Я резко развернулся, чтобы не поддаться искушению.
Сорвал кольцо с пальца — золотое, с бриллиантом, символ пяти лет чужой лжи — и швырнул его на пол. Оно ударилось об пол, отпрыгнуло, а потом покатилось по мрамору, звеня, как насмешка.
Насмешка надо мной, над ней, над чужим браком.
Я открыл дверь и оказался в гостиной. Я знал этот дом. Знал, где её спальня. Знал, что она пьёт чай с лимоном по утрам. Знал, что она любит книги, где героиня сбегает от судьбы.
Гостиная. Кресло у камина.
Я плюхнулся в него, чувствуя, как внутри всё разваливается. Словно я сам разваливаюсь на части.
«Почему тебе всё равно? — спросил я генерала, глядя на пляшущее пламя. — Ты же писал ей те письма. 'Твоя улыбка — мой рассвет». «Жду не дождусь, чтобы снова обнять тебя»…
Тишина.
Он молчал. И в этой тишине я понял страшное: месть потеряла вкус. Потому что убить жену — это не наказать генерала. Это просто убить женщину. Красивую. Невинную. Живую. Это неинтересно…
А он? Он сидит в своей