— Раньше ведь он так себя не вёл? — спросил доктор.
— Нет. Ни разу. Хорошо, — согласилась я, растирая лицо руками. — Пойдемте.
Но в глубине души билась странная и почти сумасшедшая мысль:
«Это не он. Это не мой муж!»
И я докажу это — даже если для этого придётся заглянуть в глаза чудовищу, прячущемуся за лицом любимого человека.
Глава 5
Коридор тянулся, как петля на шее.
Каждый шаг эхом отдавался в висках: он не мой, он не мой, он не мой.
Доктор шёл рядом. Тёмно-синий камзол с серебряным знаком целителя в виде сияющей руки. Старый саквояж, который скрипел кожей.
Я сжимала край платья так, что пальцы побелели. Холод поднимался от коленей, расползался по бёдрам, обвивал талию ледяной змеёй.
— Дверь приоткрыта, — тихо сказал доктор. — Видите? Он ждёт.
Я видела. Щель в двери — шириной с ладонь — излучала тёплый свет камина. Оттуда доносился треск поленьев, запах можжевельника и воска. Уют. Домашний, почти родной уют, словно сама комната хотела меня успокоить.
— Боитесь? — спросил доктор, не осуждая.
Я кивнула. Не смогла соврать. Хотя по мне и так было видно, что я не в лучшей форме.
— Всё будет хорошо, — его голос опустился, стал плотным, как бархат. — Сейчас мы убедимся, что это ваш муж. Просто раненый. Сломленный. Но ваш.
Он постучался, а потом смело толкнул дверь.
Треск дров стал громче. Огонь в камине плясал, отбрасывая на стены тени, похожие на крылья дракона. И в центре этой картины — он.
Альсар.
Сидел в кресле у огня, откинувшись на спинку, широко расставив ноги — так, будто весь мир принадлежал ему по праву рождения. Мундир он снял, осталась только белая рубашка с расстёгнутым воротом. Огонь играл на его скулах, подчёркивая каждую линию лица: шрам над бровью, изгиб губ, тень на подбородке. Красивый. До боли знакомый. И какой-то до боли… чужой.
Пальцы его лежали на подлокотнике — расслабленные, но готовые сжаться в кулак в любую секунду.
Я вспомнила их ощущение на своем горле, и мне вдруг стало не по себе. Тут же захотелось замедлить шаг и не подходить к нему близко.
Альсар не смотрел на доктора. Он смотрел на меня. И в этом взгляде не было тепла воссоединения. Был голод. Тихий, первобытный, как у зверя, который часами выслеживал добычу и наконец загнал её в угол.
Я опустилась в кресло напротив. Ткань обивки холодила ладони. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха. От чего-то чужого в знакомых чертах лица.
— Господин генерал, — произнёс доктор мягко, почти почтительно. — Рад, что вы вернулись с победой.
Альсар кивнул. Не улыбнулся. Просто кивнул — коротко, будто отмахнулся от надоедливой мухи.
— Как вы себя чувствуете? — спросил доктор, усаживаясь на край стула.
— Сойдёт, — мрачно усмехнулся генерал.
И в этой усмешке не было прежней лёгкости. Та усмешка Альсара всегда начиналась с глаз — с той искорки, что зажигалась, когда он смотрел на меня. Эта начиналась с губ. Холодная. Расчётливая. Дерзкая.
Словно он сейчас хозяин положения.
Генерал откинулся на спинку кресла, положив локти на подлокотники. Пальцы на сплелись на груди — не так, как раньше. Раньше он сцеплял их в замок, большой палец левой руки всегда ложился поверх правого. Сейчас — наоборот. Мелочь. Но мелочи кричали громче слов. Я еще тогда заметила.
Когда-то в детстве мы проверяли «правша или левша». И теперь я всегда невольно обращаю на это внимание.
— Можно присяду? — спросил доктор.
Кивок. Молчаливый. Разрешающий. Властный.
Доктор поставил саквояж на пол.
Я чувствовала на себе чужой взгляд. Он скользил по мне как лезвие ножа в руках убийцы. Я чувствовала его кожей: на шее, на ключицах, между грудей. Он не смотрел — он вбирал. Всасывал меня в себя глазами, будто пробуя на вкус.
Внимательный, изучающий. Я подняла взгляд, чувствуя, как глаза мужа властно приковывают мой взгляд к себе.
— Хотел бы с вами поговорить немного, — начал доктор добродушным голосом.
Но генерал не слушал. Его зрачки — тёмные, почти чёрные в свете камина — не отрывались от меня. Я сглотнула. Тревога сжала горло.
— Вы помните, как зовут вашу супругу? — мягко спросил доктор.
В дверь вошёл Норберт с подносом. Три чашки чая и булочки. Пар поднимался над фарфором белыми призраками.
— Конечно, — ответил Альсар, не отводя взгляда от меня. — Дессалина. Ей двадцать четыре года. Любит жёлтые розы — те, что цветут в начале осени, когда лепестки уже тронуты инеем. Не любит массивные серьги — говорит, они тянут мочки до боли. Предпочитает, чтобы я дарил ей книги. Особенно те, где героиня сбегает от судьбы. Пьёт чай с одной долькой лимона, ложкой мёда и двумя ложками сахара. Чай пьёт постоянно…
Моё дыхание сбилось.
Он знал. Знал всё. Каждую деталь. Каждую глупую привычку.
Может, я ошибаюсь? Может, это он — просто сломленный, израненный, но он?
Альсар плавно сменил позу — подался вперёд, локти на коленях, подбородок на сцепленных пальцах. Движение было плавным, хищным и каким-то грациозным.
Альсар обычно был резким. Резкий взгляд, резкий поворот головы. Он резко вставал с кресла, резко вставал с кровати…
Я сглотнула, пытаясь делать вид, что всё хорошо.
А может, это я схожу с ума?
Глава 6
Может, я слегка разнервничалась… Ну как слегка? Не каждый день тебя обнимают за шею в знак приветствия после долгой разлуки.
— А к чему эти вопросы, доктор Гревилл? — его голос опустился, стал гуще.
— Ваша супруга… Она очень обеспокоена, — мягко ответил доктор. И тут же многозначительно добавил: — После того, что случилось в холле…
Генерал снова посмотрел на меня. Долго. Пронзительно. В его глазах мелькнуло подозрение.
Повисла тишина.
— Да. Было дело, — наконец произнёс Альсар после долгой паузы. В его голосе послышались нотки усталости и раскаяния. — Но вы сами понимаете. Я только вернулся с войны. Там… такое творилось. Крики. Кровь. Огонь. Иногда мне кажется, я до сих пор слышу этот грохот в ушах. Трудно перестроиться. Вернуться в мир, где чай пьют с мёдом, где огонь не убивает, а согревает…
— Да, вы правы, —