Тёмный слой на дне — густой, плотный, с тем жирным блеском, какой бывает у хорошего чернозёма. Запах резкий — земля, прелые листья, что-то кислое. Живой запах. Не гниль, а распад, перешедший в стадию созревания.
Сканирование.
[АНАЛИЗ ПОЧВЫ: Компост (яма № 3)]
[Витальная субстанция: 7 %]
[Влажность: 41 %]
[Зрелость: высокая (6+ месяцев)]
[Рекомендация: пригоден для внесения в грунт. Повысит субстанцию до 5–6 % при смешивании 1:2]
Втрое выше, чем в грядках. Наро годами выстраивал этот цикл: органика в яму, время — бактерии делают работу, перегной на грядку, грядка кормит травы. Простая, надёжная система, которая работала, пока был человек, который её поддерживал.
Месяц без ухода и система начала рассыпаться. Ещё полгода, и ямы сгниют, перегной высохнет, грядки превратятся в голую глину.
Но одна яма жива. И в ней материал, которого хватит на одну грядку.
— Горт. У вас в деревне вёдра есть? Или лоханки, чем таскать?
— У Кирены корзины плетёные. Тяжёлые, для щепы. Могу попросить.
— Попроси. Нам нужно перетаскать это на грядку завтра утром.
— Это? — Горт заглянул в яму и сморщил нос. — Навоз, что ли?
— Перегной. Удобрение. Наро этим грядки кормил.
— А-а-а, — мальчишка кивнул с тем выражением, с каким дети принимают странности взрослых: не понимаю, но раз надо, то ладно. — Ну, я Кирену спрошу. Она не жадная, даст.
Мы вернулись в сад. Горт дочищал третью грядку, а я работал на первой, переворачивал верхний слой, дробил комья, выбирал камешки. Между делом говорил:
— Горт.
— А?
— Мох, который растёт у стены, в тени — видел?
— Красноватый такой? Мохнатый? Ну видал.
— Он мне нужен. Если найдёшь ещё где-нибудь в деревне — скажи.
— А чего, его мало?
— Мало, и станет ещё меньше.
Горт выдернул очередной корень, тряхнул, отбросил.
— На кладбище растёт — там тенисто, и камни старые. Дед Наро оттуда собирал, я видел. Ребята смеялись, мол, дед с мертвецами разговаривает, а он ругался и гонял нас палкой.
Я запомнил. Кладбище. Тень, старые камни, влажность. Логично.
Ещё час прошёл в работе. Горт закончил третью грядку — раскрасневшийся, с чёрными полосами грязи на лбу и щеках. Отпустил его, и мальчишка убежал за завтраком, пообещав вернуться с корзиной.
Я остался один. Сел на камень у ограды — тот же, что вчера. Вытянул ноги. Мышцы гудели, но иначе, чем утром — не ноющей болью, а тёплой усталостью, рабочей.
Три грядки расчищены. Голая земля — три процента субстанции, недостаточная влажность. Но есть перегной на одну закладку, и есть место у стены, где тень и сырость — то, что нужно Мху. Если завтра внести перегной, пролить водой, заложить пересаженный Мох, то через неделю станет ясно, приживётся или нет.
На Земле я бы назвал это пилотным проектом. Здесь это единственный проект.
Я поднялся и пошёл в дом. Время варить антидот.
Процесс занял сорок минут. Серебряная Лоза, два стебля. Диски, тёплая вода, перламутровая основа. Экстракт Жнеца вошёл без конфликта, растворился мягко. Эссенция Мха, Пыльца, кровь. Привычная последовательность — руки двигались по памяти, а голова считала: осталось два стебля Лозы, две дозы Пыльцы. Завтра последняя полная варка, а послезавтра придётся решать, чем заменить.
Я перелил антидот в склянку, заткнул пробкой, обернул тряпкой. Убрал инструменты, вымыл горшок.
Дорога до хижины Брана заняла пять минут.
Дверь хижины была закрыта. Я постучал. Открыл Бран.
Выглядел он лучше, чем вчера, но бессонница ещё держала его — мешки под глазами тёмные, тяжёлые, но в плечах появилось движение. Раньше он сидел, как каменная глыба. Сейчас отступил, пропуская меня, и в этом движении была обычная человеческая суетливость: стул подвинул, тряпку со стола убрал.
— Дышит хорошо, — сказал он вместо приветствия. — Ночью ни разу не сбилась. Утром глаза открывала, на меня глядела. Моргнула.
— Что-нибудь говорила?
— Губами шевельнула, но не разобрал.
Я подошёл к кровати. Алли лежала на спине, одеяло до подбородка. Лицо у неё живое — не восковая маска двухдневной давности, а лицо больного человека, который начал выздоравливать. Желтоватый оттенок кожи, круги под глазами, запёкшиеся губы, но щёки чуть порозовели, и дыхание шло ровно, без пауз и хрипов.
[ДИАГНОСТИКА: Пациент — Алли]
[Распространение токсина: 44 % (↓ с 46 %)]
[Скорость распространения: 0]
[Динамика: РЕГРЕСС (стабильный)]
[Нервная проводимость: частичное восстановление (левая нижняя конечность — начало)]
Тот же темп, что вчера — медленно, но стабильно. Как эрозия — незаметная, но неотвратимая.
Я достал из сумки иглу, которую нашёл вчера в ящике Наро. Откинул одеяло с ног Алли — тонкие, бледные, неподвижные. Левая стопа, правая стопа.
Кольнул большой палец на левой ноге — ничего. Кольнул сильнее, под самый ноготь.
Палец дёрнулся едва заметно. Рефлекторное сокращение разгибателя, та самая дуга, которая замыкается в спинном мозге, минуя сознание. Но чтобы она замкнулась, нерв должен провести сигнал, а значит нерв жив — повреждён, но не мёртв.
Кольнул правую стопу — ничего. Ещё раз, сильнее — ноль. Правая сторона отстаёт — токсин шёл от шеи вниз и вправо, правая нога пострадала сильнее.
— Горт, — я обернулся. Мальчишка сидел на полу у стены, обхватив колени, и смотрел на мать. — Видел?
— Чего?
— Палец на левой ноге. Я уколол, он шевельнулся.
Горт вскочил. Подбежал, уставился на материнскую стопу. Я кольнул ещё раз. Палец дёрнулся тем же слабым, рефлекторным движением.
Горт замер. Рот приоткрылся, глаза расширились, и он перевёл взгляд на меня с таким выражением, будто я достал из воздуха живого кролика.
— Она…
— Нерв начал восстанавливаться. Недели, может месяц, но процесс пошёл.
Я обернулся к Брану. Он стоял у стены — руки вдоль тела, плечи прямые. Лицо неподвижно. Но кулаки, которые были сжаты, разжимались.
Он всё видел.
— Продолжай тряпки менять, — я убрал иглу в сумку.
— Понял.
— Горт, завтра утром в сад надо прийти до завтрака. Будем таскать перегной из ямы.
— С корзиной?
— С корзиной.
Мальчишка кивнул, шмыгнул носом и снова посмотрел на материнскую стопу, будто ждал, что палец шевельнётся ещё раз. Сам. Без укола.
Я вышел.
Тропа наверх, мимо площади, мимо амбара. Дым от костра стелился низко, цепляясь за кусты. Пахло кашей и мокрым деревом.
Дом Варгана стоял на западном краю деревни, ближе к частоколу — крепкий, приземистый, с навесом у входа, под которым сушились связки трав и