Крик Тарека прорезал рёв:
— Держит! Держит, но не целиком!
Щелчок арбалета. Второй — через три секунды. Третий.
Рёв перешёл в визг — высокий, рваный, от которого заныли зубы. Потом мокрый, долгий хруст. Скрежет когтей по дереву. И тишина.
Нет, не тишина — тяжёлые и булькающие хрипы. Я знал этот звук. Слышал его десятки раз в реанимации, когда лёгкое прободено и кровь заливает плевральную полость.
— Лекарь! — голос Тарека. — Лекарь, иди сюда! Варган!
Я поднялся. Горт смотрел на меня снизу, глаза огромные.
— Засов, — сказал я. — Открой.
— Ты ж говорил не открывать…
— Открой.
Горт вскочил, навалился на брус. Засов пошёл тяжело, мальчишка упёрся ногами и вытолкнул его из пазов. Я сдёрнул с полки сумку с углём, тряпками, горшочком мази и флягой тяжёлой фракции. Перебросил через плечо.
Вышел за ворота.
Ночной воздух ударил в лицо — холодный, мокрый, с запахом крови и чего-то звериного, мускусного, от которого во рту стало кисло. Я шёл по тропе быстрым шагом, не бежал, ведь бег разгонит пульс, и сердце сейчас не выдержит.
Факел Тарека я увидел первым. Мальчишка стоял у ствола дерева, копьё выставлено перед собой. Острие подрагивало. Рядом, на земле, сам Варган.
Охотник лежал на спине, ноги согнуты. Левая рука прижата к бедру. Лицо белое, не бледное, а как известняк. Из-под пальцев текла кровь — тёмная, обильная, пропитавшая штанину до колена.
Тварь лежала в трёх метрах от него, на боку. Три болта торчали из рёбер, один ушёл глубоко, по оперение, два других сидели неровно, под углом. Из ямы она всё-таки вырвалась, но не целиком — правая задняя лапа была располосована кольями от бедра до скакательного сустава, мышцы болтались лоскутами. Кровь расплывалась лужей.
Тварь дышала редко. Бока вздымались и опадали с долгими паузами, и каждый выдох выталкивал из пасти розоватую пену.
Я отвёл от неё глаза и упал на колени рядом с Варганом.
— Покажи.
Варган убрал руку. Три параллельных борозды шли от середины бедра почти до колена. Ткань штанины разрезана, как ножницами, края мокрые, глубокие — видел мышцу, разорванную поперёк волокон. В самой глубокой борозде белело.
Бедренная кость. Коготь скользнул по ней, оставив царапину на надкостнице, но не сломал. Артерия… Я вгляделся в рану, раздвинув края пальцами. Варган зашипел сквозь зубы, но не дёрнулся.
Бедренная артерия цела. Ещё бы один сантиметр и коготь вскрыл бы её, и Варган истёк бы за три минуты, и я бы нашёл здесь труп.
— Жгут, — стянул ремень с сумки, обернул бедро выше раны, затянул. Варган выдохнул с присвистом, скулы заострились. — Тарек, воду из фляги, которая с кипячёной.
Мальчишка воткнул копьё в землю, стянул с пояса флягу, бросил мне. Руки у него тряслись, но голос был ровный:
— Она ещё дышит.
— Знаю. Потом.
Я открутил крышку, полил рану. Вода побежала по разорванной мышце, смывая грязь, кровь и ошмётки ткани. Варган стиснул зубы так, что желваки выступили буграми. Ни звука.
Мне нужна игла.
Рваные края мышцы расходились под собственным весом, фасция порвана, и если не стянуть сейчас, начнётся отёк, потом инфекция, потом гангрена. Зашить. Чем?
— Тарек. В сумке Варгана есть рыболовная жилка — найди.
Мальчишка рванулся к дереву, где на ветке висел мешок Варгана. Зашуршал, загремел. Вернулся с мотком тонкой жилки, плетёной из древесных волокон.
Иглу я нащупал в боковом кармане собственной сумки — костяная, с изогнутым кончиком, Кирена дала для починки одежды неделю назад. Не хирургический зажим с атравматической иглой, а грубая кость с отверстием, через которое нужно продеть жилку мокрыми от крови пальцами.
Я прокалил иглу над кресалом. Пламя лизнуло кость, она потемнела. Продел жилку. Руки были спокойны.
Наклонился над раной. Свет факела дрожал, тени прыгали по обнажённой мышце. Я раздвинул края самой глубокой борозды, примерился. Первый прокол, и игла вошла в край мышцы, Варган дёрнулся всем телом, но тут же замер.
— Лежи.
— Делай, — выдавил он.
Второй прокол. Жилка потянулась сквозь ткань. Стежок. Я вяжу простой узловой шов — грубый, широкий, для экстренного закрытия. Края мышцы стянулись, кровотечение замедлилось.
На третьем стежке сердце споткнулось.
Экстрасистола ударила в грудь, как кулак изнутри. Я замер с иглой в руке. Второй удар неправильный, смазанный, как будто сердце забыло последовательность сокращений. Третий — пауза длиной в вечность, за которой последовал слабый, неуверенный толчок.
Перед глазами поплыло. Серая пелена наползла с периферии, стягиваясь к центру. Лицо Варгана размылось, превратилось в бледное пятно.
Я положил иглу на бедро Варгана, отвернулся и достал флягу.
Пальцы с трудом отвинтили крышку. Тяжёлая фракция, бурая, густая, с резким травяным запахом, от которого слезились глаза. Последняя доза. Глоток.
Горечь взорвалась во рту, обожгла горло, провалилась в желудок и ударила оттуда волной тепла — мощной, грубой, как разряд дефибриллятора. Сердце вздрогнуло, замерло на полсекунды и перезапустилось одиночным ударом, чистым и сильным.
Ритм выровнялся. Мир обрёл резкость, серая пелена откатилась. Двадцать минут — двадцать пять, если повезёт, больше из этой фляги ничего не выжать.
Я подобрал иглу и продолжил шить.
Руки не дрожали. Четвёртый стежок. Пятый. Самая глубокая борозда закрылась, мышца стянута, кровотечение остановлено. Вторая борозда чуть мельче, там хватило трёх стежков. Третья — поверхностная, кожа рассечена, мышца задета, но не порвана. Два стежка.
Края кожи расходились. Я подровнял их ножом, срезал лоскуты омертвевшей ткани, убрал грязь. Стянул шестью стежками — крупными, через каждый палец.
И в этот момент, когда наклонился ближе, чтобы проверить натяжение последнего шва, я увидел.
Не глазами — тем самым вторым зрением, которое приходило после медитации и держалось минуту. Только сейчас оно мелькнуло без медитации на секунду, на полсекунды, на вспышку. Кровоток Варгана. Красноватое свечение, пульсирующее в такт его сердцу, яркое в бедренной артерии и бледное в мелких сосудах вокруг раны. Там, где мышца порвана, свечение обрывалось, и в зазорах темнели провалы — мёртвые участки, куда кровь не доходила.
Потом вспышка погасла, и я снова видел только мясо, кость и жилку.
Хватило. Увидел то, что нужно: артерия цела, шунт не порван, кровоснабжение дистальных отделов сохранено. Нога будет жить.
Достал горшочек с мазью. Снял обрезок кожи, обвязку. Тёмная паста блеснула в свете факела — густая, чёрная, с запахом дыма и Мха. Зачерпнул двумя пальцами, нанёс толстым слоем поверх шва. Паста легла плотно, облепила каждый стежок, заполнила щели между краями кожи. Плёнка-щит герметичная, антисептическая.
Обмотал чистой тряпкой и затянул. Ослабил жгут на четверть — полностью снимать рано, пусть кровоток восстанавливается