— Я о чем вас хотел спросить, — начал государь император, а я сразу насторожился — на вы, значит, ругать. — Что за голые мужики возле Аничкова моста третьего дня были?
— Ваше Величество, — в изумлении вскинулся я. — Вам и о такой ерунде докладывают?
— Ничего себе, ерунда, — хмыкнул государь, — У меня там дворец рядышком, окна на Фонтанку выходят. Ладно, что государыня с детьми нынче в Царском Селе. Управляющий к градоначальнику курьера шлет — толпа голых мужиков возле Аничкова моста в Фонтанку ныряет, а полиция, вместо того, чтобы все безобразие пресечь, стоит, и наблюдает. Градоначальник в изумлении — знает, что тамошний участковый пристав — служака ревностный, да еще и немец, безобразий бы не допустил, к нему не курьера, а чиновника по особым поручениям шлет, а этот, который немец…
— Надворный советник Сакс, — подсказал я.
— А пусть и Сакс, — отмахнулся государь, — Так вот — докладывает пристав чиновнику — дескать, городовые вышли по его приказанию, в целях обеспечения помощи господину судебному следователю Чернавскому, который проводит в Фонтанке следственные действия. Какие действия, если голые мужики своим хозяйством трясут?
— Так Ваше Величество, у мужиков купальных костюмов нет. А на Аничковом мосту лошади своим хозяйством трясут и, ничего, — попытался я оправдаться.
— На мосту не лошади хозяйством трясут, а кони… жеребцы то есть, — оборвал меня государь. Усмехнулся: — Градоначальник ко мне вчера с докладом пришел — в легком, скажем так, обалдении. А я как вашу фамилию услыхал, сказал — мол, если это Чернавский, то все в порядке. Следователь известный, опытный, если велел мужикам по мосту голышом бегать — значит, так и надо. Но теперь меня любопытство обуяло — что за следственные действия вы в реке проводили?
— Н-ну, не совсем-таки следственные действия, но близко, — замялся я. — Я бы эти действия назвал розыскными. Искали мы с господином Саксом улики, которые поспособствуют раскрыть убийство Сарры Беккер. Вот, нашли добровольцев, которые выразили желание поучаствовать в поисках.
— Так уж и добровольцев? — полюбопытствовал император.
— Добровольцев, — уверенно кивнул я. — Рубль — не самая высокая плата за такую работу, поэтому, по моему мнению — все они добровольцы. Вода холодная, грязная, да и нырять глубоко. Насильно кого-то заставлять — нерационально, работать плохо станут, а мне результат был нужен.
— Дело по смерти Беккер я знаю, — сказал государь и поинтересовался: — И что, отыскали что-нибудь?
— Ваше Величество, разрешите, пока утвердительно отвечать не стану? — попросил я. Прикинул: — Я бы оценил… процентов на восемьдесят. Нет, даже на девяносто. Простите, не могу скоропалительного ответа дать, нужно еще кое-что посмотреть, сопоставить, кое-какие следственные действия провести. Доктора должны подтвердить, а мне еще эксгумацию девочки убитой проводить.
— Ну и ладно, если не готовы отвечать — не отвечайте, — согласился император. — Утопленников, часом, под мостом не нашли?
— Бог миловал, — осенил я себя крестом. Вспомнил: — Зато там якорь нашли старинный. Что удивительно — морской. Как он туда попал — непонятно.
— Якорь старинный, да еще и морской? — заинтересовался император. Предположил: — Могло его во время наводнения занести, вместе с судном каким.
— Якорь у Сакса лежит, а Людвиг Людвигович сказал, что справится у специалистов. Если историческую ценность представляет — в музей отдаст. А нет — так пусть возле участка вход украшает.
Кажется, Его Величество моим ответом удовлетворен. Вот и ладно. Отпускал бы меня, что ли. У меня девчонки заждались.
— Да, Иван Александрович, с тобой не соскучишься. Но уж впредь, постарайся, голых мужиков по Санкт-Петербургу не гонять. Или, хотя бы пореже. Еще — а этим, добровольцам, кто платил? Там же их человек сто было?
— Не сто, а только тридцать, — уточнил я. — Я двадцать просил организовать, но не отказываться же? А платил я. У меня нынче жалованье большое, еще на обустройство получил. А что мне обустраивать, если я у отца живу?
Ладно, что я денег с собой больше взял, чем рассчитывал изначально. Но что поделать?
Его Величество лишь головой покрутил. Протягивая мне руку, сказал:
— Удачно, что мы с вами встретились. Беги, Иван Александрович к своим барышням. Жена у вас очень красивая, а сестричка, хоть и названная, но очень на вас похожа.
— Ваше Величество, сами удивляемся. Маменька говорит — не знала бы, где за год до рождения Ани был батюшка, поверила, что она его незаконная дочь. Еще говорит — что согласилась бы на такую.
Государь, задержав мою руку в своей ладони, задумчиво отметил:
— И еще мне твоя сестренка кого-то напоминает… А вот кого — понять не могу. Может, на кого-то из фрейлин похожа? Ладно, увидимся на концерте, а уж потом, как мы с вами времечко выкроим, поговорим. Еще, Иван Александрович, очень прошу — береги своих барышень. Вижу, славные они у тебя, красивые и тебя очень любят.
— Да?
— Ага, — усмехнулся государь. — Как услышали, что я тебя похищаю, так едва ли не одновременно вперед выступили, и пытались тебя прикрыть. Пусть я царем не так и давно служу, но такие вещи примечаю.
Глава 18
Большая, холодная, дикая
За обеденный стол уселись все вместе и вовремя. И мы вернулись с прогулки, и маменька приехала. И батюшка, вышел из кабинета с таким умным видом, как будто он только что составил проект Конституции.
Мы с барышнями рассказали старшим родственникам о встрече с государем, но без подробностей. Да я и сам девчонкам не стал рассказывать о чем меня спрашивал Его Величество. Анька-то ладно, ее мужиками, равно как жеребцами, которые «хозяйством» трясут, не смутить, но у меня же еще и Леночка есть. Сказал в самых общих словам — мол, с государем перекинулись парой фраз о творчестве, а еще он барышень похвалил, сказал, что жена у меня красивая, и сестренка, тоже довольно миленькая.
Батюшка же поведал, что за время нашего отсутствия в дом пытался пробиться какой-то журналист, желающий поговорить с господином Чернавским по делу Сарры Беккер. Коль скоро товарищ министра тоже Чернавский, он этого журналиста не принял, посоветовав через горничную отыскивать нужное лицо в будний день, и не дома, а на службе.
Все заметили, что госпожа Чернавская-старшая чем-то огорчена.
— Оленька, что случилось? — заволновался батюшка.
— Придется еще