Народ загалдел, обсуждая услышанные чудеса, словно забыв о том, что буквально несколько минут назад собирались покинуть пещеру.
— Так, все. Ну что решаем? — привел их к порядку Поликарп, — кто с нами в Гавань?
— Ну раз Вахрамеевы собрались, то и Рамзаи с вами, — ответил за своих старшой.
— И я, — поднял дрожащую руку дед, — хочу порыбачить в твоем море. Всегда мечтал поймать рыбу из окияна!
— Он у нас, Март, чудной, — улыбнулся мужик средних лет, неуловимо чертами лица похожий на старика. — Не обращай внимания.
— Ага, — подмигнул старец Вахрамееву, — но рыбачить-то мне никто не запретит?
— А где мы там будем жить? — перебил морскую тему низкий женский голос, — неужто на улице, как цыгане?
— Ульянка, говорят тебе, — развернулся к ней рыжий мужик, — вон, старшой их башню нам зарендует. Там и будем жить первое время.
— А на что? — запричитала та, — у нас и денех-то чуточки осталось.
— Уля, ты где была? Спала что ли? Ведь все это Поликарп уже обсказал, — остановил ее другой, черноволосый в сильно поношенной охотничьей куртке. — Мы, Катаевы, тоже с вами.
— Да не спала я, — взвилась та, — вон у меня десяток раненых, когда мне было с вами балакать. Ну дак как жить-то там?
— Пойдем в ватагу к Марту, бронескафы его освоим, а потом Беловодье освободим от нечисти этой. Все. Я сказал, едем. Иди собирайся.
Ульяна, тетка дородная, способная при случае так ответить, что мало никому не покажется, даже ее здоровому старшому, вперила руки в боки и открыла рот для дальнейшей словесной баталии, но так и застыла.
Шумя винтами и подняв в воздух пыль и мелкие камни, на посадку шел красавец транспортник. Стальная громадина так поразила тарчан, что некоторые из них перекрестились, испуганно взирая на это чудище.
Март глянул на планшет, понял, что времени осталось в обрез, и скоро могут пожаловать гости, но в этот раз посерьезнее, чем их бывшие сородичи.
— Поликарп, грузимся! — крикнул он, стараясь пересилить шум винтов, — больше ждать опасно.
И началось светопреставление. Никто больше не стал оспаривать необходимости лететь на неизвестную планету, лишь бы убраться отсюда. Шли семьями, правда, баб с детьми была треть, остальные годные к воинской службе мужики и парни. Женщины тащили узлы с пожитками, мужская половина — всевозможное оружие. Была здесь и живность: собаки, кошки, козы, корова, лошадь.
— Стоп! — закричал Март, останавливая людской поток, — Живность не берем. Перегруз будет.
— Да ты что, касатик, — запричитала увешанная тюками как новогодняя елка молодуха, — как же я без своей Зорьки! Молочко-то у нее знашь какое вкусное? Да в твоих Гаванях такого и быть не может.
— Ма-ла-ко? — тихо, только чтобы Соло мог услышать, промяукал Хан, незаметно пробравшийся к нему.
— Нет, я сказал, — отрезал Вахрамеев, ловя себя на мысли, что эти люди его начали немного раздражать.
— Ну и куда я ее? Волкам на ужин? — не уступала та.
— Станет вольной коровой, — пошутил подошедший к Марту Вася Басаргин.
— Так, народ, быстро грузимся. Через 10 минут взлет! — отрезал Март.
Народ перестал пререкаться и повалил в транспортник, тревожно всматриваясь в безоблачное прекрасное небо. Василий же остался рядом с другом.
— Бас, а где твои?
— Отца убили, — тихо ответил тот.
— Но разве он ходил в рейды?
— Нет. Там темная история. Я тебе расскажу, только без свидетелей, — прошептал Вася, оглядываясь по сторонам, — в общем, перед смертью он мне велел бежать от трудовиков. Вот я и подался к Вахрамеевым.
— Понял, — вспомнил Соло и признание Розы, все складывалось одно к одному. — Давай, иди на посадку. Дома все обсудим.
Когда из пещеры все вышли, Соло насчитал около сотни людей итого. «Под горлышко, — подумал он». И как в воду глядел. На планшете обозначился вызов командира транспортника.
— Соло, народа очень много. У нас перегруз.
— Макс, по моим расчетам должны взлететь…
— Да если бы они только сами шли. Все как елки пушками увешаны, гранатами, тащат цинки с патронами, пулеметы станковые. Бабы с огромными узлами и баулами. Одна даже козу хотела на борт завести, говорит, у нее молоко уж очень вкусное и целебное. И меня они не слушают, короче, нужна помощь.
— Епта. Ну говорил же, без рогатых! Принято. Сейчас буду.
Поднявшись по грузовой аппарели, Вахрамеев убедился, что тут действительно полный бардак и заорал.
— Народ, всем слушать меня. Тишина полная. Рты закрыли.
Добившись общего внимания, он продолжил, уже не надрывая горло.
— Тарчане, у нас перегруз. Выбирайте. Или барахло с рогатыми. Или десятка два останутся здесь до лучших времен, кои могут и не наступить. Правила будут такие. Брать только деньги, ценности и одну смену исподнего. Остальное обеспечим по прилету на место.
— Что же, все бросать? — взвилась та самая, что плакала по корове, благо, на борт она ее все-таки не втащила.
— Да. Иначе места всем не хватит, и машина не взлетит.
— И стволы оставлять? — спросил русый богатырь косая сажень в плечах, чуть ли не слезами глядя на свою древнюю с полустершимся воронением ствола винтовку.
— Да, это старье вам больше не пригодится, в Гавани получите все самое новое, не хуже, чем у немцев.
Кошмар переселения народов пошел по второму кругу. Уже примостившимся на борту людям пришлось расставаться с многочисленными вещами, бросая их прямо на площадку. Поднялся гомон, ведь собирались впопыхах.
— Дуня, ну что ты сюда напихала? — кричал на стройную бабу с длинной косой одноглазый худой мужик.
— Да я помню? — вторила она, — Давай его сюда, посмотрю, — и начала развязывать узел, а развязавши, тупо уставилась на содержимое.
— Ну что там?
— Вообще не знаю, — она подняла вверх на вытянутых руках чьи-то ну очень широкие панталоны, точно не ее и мужа.
Повисло гневное молчание, как перед грозой.
— Да это мои, а я их искала! — обрадованно заверещала толстая тетка, ломанувшись к своим «парашютам» и отталкивая всех, оказавшихся на ее пути.
— Дуня, это твой узел?
— Мой!
— И как тут оказалось это?
— Не знаю! — заревела