Гром орудий. Сперва стреляли отдельные пушки, проверяя, правильно ли была приведена пристрелка энное время тому назад, не сбились ли настройки, не вкрались ли ошибки в огневые карточки. Но нет, никаких погрешностей, всё обстояло так, как и планировалось. Как только майор Морричелли в этом удостоверился, так сразу отдал приказ всем трём батареям перейти на беглый огонь, целясь пока не по пехоте, а по османским орудиям. Вывести из боя артиллерию противника — означает лишить его важной козырной карты. Уничтожить — обратить в свою пользу не только завязку боя, но и его конечные стадии, особенно когда враг начинает отступать и при этом надеется, что это самое отступление будет прикрыто собственными артиллеристами, отсекающими преследование полностью или частично. Но если нет артиллерии, то нет и надежды. Где нет надежды, там паника очень часто стучится в души отступающих… бегущих… спасающихся от смерти.
Накрытие за накрытием по позициям батарей. И при этом совершенно не тронутая артиллерийским огнём пехота. Ошибка? Вовсе нет, исключительно трезвый расчёт. К чему ограничивать ту часть вражеского войска, которая сама идёт пусть и не в западню, но навстречу своей гибели? Неумение османских командиров грамотно оценивать ситуацию, при которой даже стрелковые цепи — к слову, помимо них, сзади, имелись и ротные колонны — должно было стать причиной того, что попав в зону уверенного поражения пулемётным огнём, начнут выкашиваться с такой скоростью и эффективностью, что мало не покажется. И не сразу, а будучи подпущенными на достаточно близкое расстояние. Однако и не чересчур близкое, чтобы без шансов одним рывком окончательно «съесть» разделяющее расстояние, после чего перейти в рукопашную, тем самым разыграв карту многократного численного преимущества.
Пехота приближалась, а контролируемая офицерами рот обоих полков бригады плотность огня вызывала у османов ощущение, что всё хорошо, что потери хоть и есть, но не самые большие. Что достаточно перетерпеть и вот она, возможность броситься врукопашную. Что немного, совсем немного… и ничего страшного, что собственная артиллерия уже по большей части замолкла, орудия снесены с лафетов, зарядные ящики взорвались или перемешаны с мясом и костями орудийных расчётов. Их заманивали. Причём делали это с холодной уверенностью профессионалов и радостным предвкушением опытного, вскормленного на мясе двуногой дичи хищника. Ближе, они подходили ближе!
Вот оно. Около трёхсот метров до передовых позиций. Словно бы оказалась пересечённой невидимая «красная черта» и на пехотные цепи османов обрушился настоящий свинцовый ливень из множества пулемётов. Пока ещё простых, установленных в заблаговременно вырытых окопах, прикрывающих оба «номера» расчёта стальными щитками с узкими прорезями для прицеливания. И били пулемёты почти без остановок, останавливаясь лишь на смену опустошенных магазинов на новые, да и та производилась быстро, привычно, деловито.
Смерть, собирающая свою обильную жатву, как и часто случалось, порождала панику. Новое место, ведь на Балканах пулемёты ещё не показали в полной мере свой смертельный норов. Только паника, она оставалась прежней. Мечущиеся в прицелах фигурки, то и дело падающие и не шевелящиеся. Если же они продолжали дёргаться, то… Пулемётчики на таких не отвлекались, а вот обычные стрелки, те частенько добивали подобных, помня давнюю — не очень давнюю, на самом-то деле — боевую мудрость относительно того, что чем больше явных врагов отправится после боя на сколько-то футов под землю, тем проще будет впоследствии. И самим солдатам, и их командирам, про командующего и договаривающихся о заключении мира дипломатах и вовсе говорить нечего.
Численное преимущество османов? А что с него проку, если залегшая американская пехота расстреливала наступающих, словно уток на охоте. Вот чем может утка навредить вооружённому заряженным специальной утиной дробью стрелку? Разве что, пролетая над ним, попробовать на голову нагадить. Да, от такого «бомбометания» настроение у стрелка точно испортится, но не более того. А такую вот меткую уточку сопроводят «усиленным салютом» и почти стопроцентным конечным результатом. И нынче в роли уточек выступали османы.
— Скоро Абдулкерим Надир-паша пустит конницу, — произнёс, обращаясь к полковнику Фрайнбергу, подполковник Ламарр, начальник штаба бригады.- И, предупреждая сомнения, Герман — это же османы, они до последнего момента не станут отступать от привычного им плана ведения сражения. Даже если оно идёт не так, как они задумали, всё равно не станут. Надеются, что стоит подождать, подогнать под наш огонь ещё несколько своих полков и всё изменится, станет по их желанию.
— Глупцы, — процедил Фрайнберг, неотрывно наблюдая с замаскированной позиции за происходящим на поле боя. — Я рад их глупости, но удивляюсь ей.
— Они такие, — меланхолично отметил начштаба. — Нам повезло в этой войне. Опасались серьёзного противостояния, а получили… кого-то немного превышающего негров Гаити. Ждём кавалерию. Или не ждём, если у их командиров сохранилась часть разума.
Как оказалось спустя недолгий промежуток времени, с разумом было… не очень.Лишившись почти всей артиллерии, с расстреливаемой из пулемётов при поддержке артиллерии пехотой, османы, даже видя паническое бегство попавших под расстрел частей, швыряли в мясорубку боя всё новые даже не роты, а полки. Численность их была куда меньше штатной американской, но вот общее число — тут уже совсем другое дело.
Обходной маневр кавалерией. Не пехотой — на это у османских офицеров разума всё же хватило — а кавалерией. Рассчитывали, что конница успеет и обойти по флангу, и проскочить простреливаемое пространство достаточно быстро. Рассчитывали… и снова ошиблись. На каждом фланге, помимо пулемётного прикрытия, находились по пять бронемобилей — этого совершенного нового, ещё ни разу не испытанного в настоящих боях оружия. И вот они, пять штук, что находились на левом фланге. Прикрытые до поры срубленными ветками, едва слышно посвистывая паровыми машинами, с ходу набирая немаленькую скорость, помчались в сторону приближающейся кавалерии.
Шок! Полный, абсолютный, естественный для весьма суеверных людей восточного склада духа. Они ожидали чего угодно, даже уже получивших известность пулемётов, которые отлично работали и по коннице. Но тут… Наверняка многие османы всерьез задумались о «происках шайтана» и «породнившихся с иблисом неверных», но кого это волновало, право слово! Зато мерное стрекотание прикрытых бронёй пулемётов и редкое бухание малокалиберных орудий, установленных на двух броневиках из пяти — а пулемёты были на каждом, просто один или два, вот тут различия имелись — заметно сокращало количество османских кавалеристов. А в ответ… Ну что могли сделать в ответ бронированным машинам? Пытаться стрелять? Так пули из кавалерийских карабинов и пистолетов/револьверов лишь со звоном рикошетили от броневых листов. Пробовать рубить броню холодным оружием? Вообще смешно о таком даже подумать, не говоря о приведении такого «плана»