Я быстро пересчитал всадников. Трое. Только трое, и я. Остальные двенадцать человек, судя по рюкзакам, стоящим у стены трактира, должны были идти своим ходом.
На мгновение кольнула острая досада. Можно было и не тратить два дня на объездку Алого, на установление контакта. Но тут же пришло и другое понимание: сыну Червина, наследнику, пусть и подставному, передвигаться пешком не по статусу.
Поездка верхом — это демонстрация положения. Знак для всех в отряде. И мне это было нужно. Отделяло от общей массы, подкрепляло разделение.
Мое появление заметили. Не все сразу, но головы начали поворачиваться. Взгляды были разные: любопытные, оценивающие, чисто нейтральные, пара — откровенно недружелюбных.
Узнал несколько лиц со сходки на складе, когда Червин представлял меня. Это были люди из старой гвардии, из костяка его фракции. Я быстро прикинул в уме: из тех полутора десятков, кто тогда в итоге поддержал меня, здесь было восемь человек.
Получалось, почти половина отряда — проверенные, лояльные Червину люди. И вообще где-то половина его подчиненных. Либо задание с шелком было крайне важным для его позиций, и он послал побольше надежных людей. Либо специально укомплектовал отряд своими людьми из-за меня, чтобы создать определенную среду. Либо и то и другое.
— Саша! Подъезжай сюда!
Голос был негромким, но властным. Марк. Я видел его на той же сходке — мужчина лет сорока, с лицом, изрезанным шрамами и глубокими морщинами.
Он сидел на крупном гнедом мерине и жевал печеную картошку, запивая из фляги. По тому, как держался в седле, было понятно, что всадник он отменный, а в его груди в духовном видении ярко горело Сердце начальной стадии. Он был одним из двух лидеров этого похода.
Я направил к нему Алого. Конь, почувствовав уверенность другого всадника и его лошади, фыркнул, выпустив клубы пара, но подчинился.
— Снаряжение тебе собрали по списку, — Марк кивнул подбородком на аккуратную груду седельных сумок и свертков, сложенных у стены трактира под навесом. — Проверь, если хочешь. Потом прикрепи к седлу. Помощь нужна?
— Не откажусь, — сказал я, слезая с Алого и привязывая повод к ближайшей жерди.
Пока шел к сумкам, двое бойцов из гвардии Червина — один из старых, с сединой в густой бороде, Григорий, и другой помоложе (его, кажется, звали Сева), с умными, быстрыми глазами — уже отложили свои дела и подошли помочь.
— Давай, Саш, покажем, как это делается, — сказал Григорий. — Чтобы в дороге не болталось, не гремело и не натирало коню спину.
Мы вместе быстро и без лишних слов, обмениваясь только необходимыми короткими репликами, приладили сумки к седлу Алого: пару по бокам, закрепив ремнями, другую, поменьше, — позади седла. Я потрогал крепления, дернул за ремни — все сидело надежно.
— Спасибо, — кивнул им обоим.
— Не за что. В дороге друг без друга никуда, — кивнул, улыбнувшись, Сева. — Ты такой молодой, но уже с такой силой. Хорошо, что мы можем помочь хотя бы так.
Я еще раз благодарно кивнул. Бойцы отошли к остальным.
В этот момент из-за поворота улицы послышался мерный цокот копыт по мерзлой земле. Еще двое: пеший и всадник. Всадник на отличном, ухоженном коне, гнедом с яблоками. Невысокий худощавый мужчина с гладко выбритым, жестким, как из гранита, лицом и холодными глазами.
Когда он подъехал к ожидающим бойцам и спрыгнул с седла, несколько человек из той части отряда, что не относилась к гвардии Червина, сразу оживились, закивали, забормотали сдержанные, но почтительные приветствия.
— Роман Романович.
— Все готово, Роман Романович, можно трогаться.
— Доброе утро, шеф.
Роман. Второй лидер группы со стороны Ратникова. Тоже, как и Марк, на начальной стадии Сердца.
Марк не слез с коня. Он лишь повернул голову в сторону новоприбывшего, его лицо не выразило ничего.
— Роман.
— Марк, — коротко, отрывисто кивнул Роман Романович. Его взгляд бегло, без интереса скользнул по выстроившемуся отряду, задержался на мне на долю секунды дольше, чем на других. Потом он посмотрел обратно на Марка. — Все в сборе? Ничего не забыли?
— Все. Проверил лично, — ответил Марк, его голос был ровным. — Можем двигаться, как только ворота откроют.
— Погода держится ясной, дорога должна быть сносной, — сказал Роман, глядя куда-то за спину Марка, на светлеющий восток.
Он не стал больше ничего говорить, не отдал громких команд. Просто резко махнул рукой своему сопровождающему, и тот немедленно начал что-то тихо говорить остальным. Марк с нашей стороны тоже кивнул Григорию, и тот поднял руку, привлекая внимание наших людей.
Еще двое, кто был в седлах, поправились, взяли поводья покрепче. Пешие закинули на спины рюкзаки, поправили оружие. Отряд тронулся с места, направляясь к недавно открывшимся воротам города.
Пройдя через них, мы выехали на большой тракт — широкую, укатанную тысячами саней и колес дорогу, уходящую на восток, в белесую утреннюю дымку. Восемнадцать человек. Пятеро в седлах: я, Марк, Роман Романович, его помощник — длинный, худощавый парень по имени Лев, и еще один всадник со стороны Червина — молчаливый мужик с круглым лицом, которого все звали просто Кузьмич. Остальные тринадцать шли сами.
Но «шли» было не совсем точным словом. Они двигались легко, их шаги были пружинистыми, а дыхание ровным, несмотря на колючий мороз и тяжесть рюкзаков. Духовные Вены, даже средние, давали выносливость, силу и скорость, недоступные обычному человеку.
Мы, всадники, держали ровный, быстрый шаг, но пешие без труда поспевали за нами, перебрасываясь редкими, короткими словами или просто молча глядя по сторонам.
Дорога пролегала через бесконечные заснеженные, пустынные поля, изредка прерываемые перелесками из чахлых берез и оврагами, поросшими кустарником. Воздух был чистым, колючим, слегка резал легкие, и каждый выдох превращался в густое белое облако пара. Температура явно была ниже минус пятнадцати, а то и минус двадцати.
Алый подо мной быстро вошел в ритм. Его шаг был упругим и уверенным, уши постоянно двигались, улавливая звуки. Я следил за дорогой, за товарищами, за лесом по краям. Но здесь, на большаке, тем более днем, опасаться было нечего.
К полудню, когда солнце, бледное и холодное, стояло в зените, мы сделали короткий привал у скованной льдом речушки, чтобы дать передохнуть лошадям, попоить их и самим перекусить.
Костер не разжигали. Жевали всухомятку черный, плотный хлеб с толстыми ломтями засоленного сала, мерзлую вяленую рыбу, запивали ледяной водой из фляг. Разговоров было мало, лишь обмен короткими фразами.
— Воды подай.
— Держи.
— Коновязь надежна?
— Ага.
Люди с разных сторон держались обособленно, но без явной вражды или напряжения