Марк, не слезая с коня, медленно объезжал своих людей, наклоняясь, чтобы что-то тихо сказать, получить короткий ответ. Роман Романович стоял в стороне со своим поимощником Львом и курил тонкую самокрутную папиросу. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, по направлению движения, лицо непроницаемо.
Подошел Сева.
— Саша, это… — он замялся, — может быть, нужно что-то?
— Да нет, — пожал я плечами. — Что, например?
— Не знаю, — еще больше смутился парень. — Помощь с чем-нибудь…
Он явно хотел познакомиться поближе, но то ли стеснялся, то ли не мог понять, как я отреагирую.
— Спасибо, — улыбнулся ему. — Если мне что-то понадобится, я скажу.
— Да, хорошо! — просиял он, кивнул и отошел в сторону.
Через полчаса мы тронулись снова, без лишних команд — просто Марк и Роман Романович одновременно двинули коней вперед. К этому моменту большинство уже было готово к выходу, остальным же пришлось спешно допивать, доедать и потом догонять.
Километры отмерялись равномерным топотом копыт и ровным дыханием людей. К вечеру, когда солнце уже садилось за горизонт, окрашивая снег в кроваво-багровые и лиловые тона, впереди, в долине, показались желтые огни и темный зубчатый силуэт деревянных стен.
Таранск. Тот самый город, куда я когда-то, кажется в другой жизни, планировал отправиться после Мильска, прежде чем планы поменялись. Семьдесят километров за один день. Скорость, на которую были способны люди с Венами, впечатляла.
Мы, однако, к городским воротам не пошли.
Марк, коротко кивнув Роману, свернул с большой дороги на хорошо накатанную, утрамбованную подъездную тропу, ведущую к большому, двухэтажному зданию из почерневшего от времени бруса с приземистой, длинной конюшней сбоку. Над воротами висела деревянная вывеска, плохо читаемая в сумерках: «Придорожный». От трактира тянуло дымом, жареным луком и лошадиным потом.
— Ночуем тут, — объявил Марк громко, спрыгивая на утоптанный, залитый желтым светом из окон снег. Потом, когда спешились уже все, включая меня, он пояснил мне лично: — В город не идем. Утром ворота открывают с рассветом, в восемь, так что терять время на ожидание не будем. Здесь есть своя охрана и все необходимое.
Он кивнул в сторону небольшой, но крепкой срубной башни с узкими бойницами, стоящей рядом с трактиром. Оттуда на нас смотрели двое мужчин в стеганых доспехах, с тяжелыми арбалетами в руках.
— Дружинники, нанятые хозяином, — продолжил объяснять Марк. — В таких местах, за стенами, есть риск ночного нападения бродячих Зверей, поэтому тут дороже, цены здесь даже выше, чем на постоялых дворах самого Таранска, но за скорость приходится платить.
Я кивнул, что понял. Марк сдержанно мне улыбнулся, после чего пошел к трактиру и исчез внутри. Через несколько минут вышел вместе с хозяином — рыхлым, краснолицым мужиком в засаленном фартуке.
— Комнаты две общие, на десятерых каждая, и одна отдельная, малая, — отчеканил Марк. Его взгляд скользнул по отряду, собравшемуся во дворе, и остановился на мне. — Саша, ты в отдельной. Остальные — как договорились заранее, — он кивнул уже Роману. — Ужин через полчаса в общем зале. Подъем в четыре, в пять выходим.
Никто не возразил, не задал вопросов. Люди Червина стали собираться у одной двери, ведущей в левое крыло, люди Ратникова — у другой, в правое. Разделение было естественным, без лишних слов.
При этом отдельная комната для меня явно не была технической необходимостью, это был очередной, как и верховая езда, показатель моего статуса, который Марк, очевидно по указанию Червина, выстраивал шаг за шагом.
Я кивнул, приняв это как данность, без благодарности или кичливости, забрал свою седельную сумку и небольшой сверток со спальником.
Комната оказалась крошечной, с узкой, жесткой кроватью, грубым табуретом и маленьким квадратным окошком, затянутым причудливым ледяным узором. Но в ней было тепло — от толстой печной стены, смежной с трактирной кухней, — и относительно тихо.
После ужина не засиживались, пить или играть никто не остался. Все разошлись по комнатам, так как понимали: завтра подъем затемно, и впереди еще три дня тяжелого, быстрого пути до Морозовска.
Я поставил сумку у кровати, пристроил рядом колун, и прислушался к звукам снаружи. Скоро они стихли, сменившись редкими шагами по коридору.
Остался только скрип половиц под чьими-то неторопливыми шагами, да завывание порывистого зимнего ветра за окнами. Я погасил свечу на табурете, повалился на жесткую кровать не раздеваясь, скинув лишь тулуп и сапоги, и уставился в темноту потолка.
Сон не шел. Тело было уставшим от долгого дня в седле, но ум оставался в напряжении. Новая обстановка, новые, незнакомые люди вокруг, подсознательное ощущение, что за каждым углом, в каждой тени может таиться опасность — все это не давало расслабиться, отпустить контроль.
Лежать в темноте без дела стало невыносимо, энергия требовала выхода. Я встал, натянул обратно сапоги на еще не остывшие ноги, накинул тулуп. Колун в своем чехле из плотной темной кожи стоял в углу, прислоненный к бревенчатой стене. Я взял его и вышел на улицу, стараясь не стучать дверьми.
За трактиром, сбоку от длинной конюшни был небольшой, утоптанный до льда пятачок, освещенный тусклым, размытым светом из одного заледеневшего окна кухни. Идеально.
Воздух был таким холодным и сухим, что покусывал нос при каждом вдохе, но это только помогало сконцентрироваться, отсечь все лишнее. Я снял чехол с колуна. Шесть килограммов кованой стали и старого дуба легли в ладонь уверенной тяжестью.
Техник боя с таким оружием я не знал. Никто никогда не учил. Было очевидно, что тут не может быть каких-то хитрых фехтовальных приемов, изящных выпадов или сложных блоков. А еще была память тела: сотни боев против той костяной куклы Звездного.
Ее движения, ее стремительные, неожиданные атаки, ее слабые места, которые нужно было находить и бить без раздумий, отпечатались в памяти невероятно четко и ярко. Я представил ее перед собой, этого безликого, неумолимого противника, и принял низкую, готовую к движению стойку.
Сделал короткий шаг вперед и нанес первый удар — не сверху вниз, как дрова рубят, а сбоку, по диагонали снизу вверх, представляя, что бью по руке, пытающейся нанести удар. Колун прошелестел в воздухе с низким, угрожающим гулом. Инерция потянула меня за собой, но мышцы спины, плеча и живота, закаленные Плотью Духа, погасили рывок, остановили движение четко, без лишнего размаха, оставив меня в устойчивом положении.
Потом второй удар. С другой стороны, зеркально, но в обратную сторону, сверху вниз. Потом короткий, резкий тычок обухом вперед, как толчок в грудь или лицо, чтобы отодвинуть,