Это было не благородство. Это была математика. Чем дольше он держит своих рядом, тем больше шансов, что он попробует сделать гадость чужими руками.
Чернов усмехнулся — криво.
— Поединок? — он шагнул вперёд. — Ты думаешь, я буду играть по твоим правилам?
— Ты уже играешь по моим, — ответил я спокойно. — Ты стоишь под воротами и просишь открыть. Это не очень по-императорски.
Его лицо дрогнуло.
— Выйди, — процедил он. — Я тебя уничтожу.
Я чуть развёл руки, показывая пустые ладони.
— Так ты принимаешь вызов или нет? — спросил я. — Не «выйди» и «уничтожу». Принимаешь — да или нет.
Он стиснул зубы. Я видел, как его взгляд метнулся к магам за спиной. Они стояли тесно, уже готовы вмешаться, если он даст знак. Но вмешаться — значит признать, что сам он не справится.
И вот это было для него хуже смерти.
— Да, — сказал он резко. — Я принимаю.
Я кивнул и посмотрел на его магов.
— Круг, — сказал я коротко.
Они не ответили. Просто разошлись, формируя дугу, потом вторую, замкнули. Невидимая граница, которую я почувствовал кожей. Не тюрьма. Договор. Поединок — это всегда договор. Даже если один из участников — грязь.
Я вытянул шею, разминая мышцы, и сделал шаг навстречу.
Чернов двинулся тоже — резко, с атакой, как человек, который хочет закончить всё в первые секунды, пока у него ещё есть иллюзия контроля.
Первые удары я принял на клинок — коротко, без размаха. Его оружие было тяжёлым, но не тупым. Он бил так, будто давно привык ломать людей, которые ниже по силе. Проблема была в том, что я не был ниже.
Он использовал магию — не как заклинания «со стороны», а как усиление тела. В его движениях было что-то неправильное: слишком резкое ускорение, слишком сильные рывки, будто внутри него сидит двигатель, который работает на чужом топливе.
Я ушёл в сторону, дал ему промахнуться, и сразу же — короткий удар в ребро рукоятью.
Не чтобы убить. Чтобы проверить. Чтобы почувствовать, как он держит удар.
Он дёрнулся, но не от боли — от злости. И пошёл снова.
Минуты. Десятки обменов.
Со стороны это могло выглядеть «почти равно». Он бил жёстко, быстро, с силой. Я отвечал так же. Но внутри я уже видел разницу: он торопился. Он не хотел бой. Он хотел конец. Быстрый. Чтобы не успеть подумать.
А я как раз не хотел, чтобы он думал.
Я начал давить.
Не силой — ритмом.
Сдвигал дистанцию так, чтобы ему приходилось перестраиваться. Ломал темп короткими паузами, заставлял его бить в пустоту. Уводил его в неудобные углы, где его резкость становилась не преимуществом, а ошибкой.
И он начал злиться сильнее.
Потом — паниковать.
Я увидел это первым: в его дыхании появилась лишняя дробь. В плечах — микродрожь. Это не слабость мышц. Это эмоции. Он хотел закончить — и не мог.
Он попытался сыграть грязно. В какой-то момент его рука пошла не в атаку, а в жест, знакомый любому, кто видел ритуальные плетения. Я почувствовал, как пространство под ногами хочет схлопнуться.
Я шагнул в сторону, ударил клинком вниз — разрезал саму идею ловушки, как ткань. И снова увидел: его глаза на мгновение стали темнее. Не от злости. От чего-то другого.
— Ты… — выдохнул он, и голос сорвался. — Ты кто такой…
Я не ответил. Вопросы в бою — слабость. Он сам это понимал, но уже не контролировал язык.
Он рванул снова — и я встретил его удар так, что металл звякнул, а волна силы прошла по рукам. Хороший удар. Сильный. Но уже отчаянный.
Я отступил на шаг, дал ему ощущение преимущества — и тут же вернулся, коротко, резко, ударив в кисть. Его оружие дрогнуло. Он успел удержать. Но я видел: он понимает, что теряет.
И вот тогда он сорвался.
— Убейте его! — заорал он, не глядя назад. — Чего вы стоите, идиоты?!
Его маги не двинулись.
И это было красивее любой победной речи.
Чернов обернулся, и на лице у него мелькнуло что-то детское — неверие, обида, ужас. Он ожидал, что они нарушат круг. Что ради него растопчут договор. А они стояли.
Один из них — высокий, с серой прядью в чёрных волосах — чуть поднял подбородок. Не дерзко. Просто как человек, который говорит правду.
— Ты принял условия, — сказал он громко. — Мы держим круг.
Чернов затрясся. Я видел, как в нём борются две вещи: желание выжить и привычка приказывать. И привычка сейчас проигрывала.
Он сделал ещё одну попытку — грубую, истеричную. Выкинул вперёд магию, как плевок, прямо в лицо.
Доспех принял. Я даже не моргнул.
И вот тут — да, я почувствовал удовольствие. Не от того, что его магия не работает. А от того, что он наконец-то понял: он один.
Я шагнул вбок, и когда он попытался повторить — я не ушёл. Я вошёл внутрь его движения. Слишком близко, чтобы он успел развернуть силу.
Клинок вошёл в грудь.
Без драматизма. Без замедления. Просто как нож входит в мягкое место, когда знаешь, куда именно.
Чернов замер.
Его рот приоткрылся, будто он хотел что-то сказать — но не нашёл слов. Он посмотрел вниз, на то, что произошло, потом поднял взгляд на меня. Там было неверие. Не «я умираю». А «как ты посмел».
Я выдернул клинок одним движением.
И вторым — закончил.
Не ради жестокости. Ради безопасности. Я слишком много раз видел, как «почти мёртвый» потом встаёт из-за какой-нибудь гадости внутри. Не в моих правилах оставлять хвосты.
Когда голова отделилась, я успел увидеть его глаза.
Они стали чёрными. Полностью. Без белка. Как пустые провалы.
И это была единственная секунда, когда у меня внутри что-то холодно щёлкнуло: вот ты кто… или вот кто в тебе сидел.
Я не стал стоять и смотреть.
Сразу же поднял ладонь и поджёг.
Не театрально, не «пламя небес». Просто огонь — быстрый, жёсткий, рабочий. Сжечь. До конца. Чтобы даже пепел растворился в небытие.
Маги Чернова стояли и молчали. Круг держался, пока я не закончил.
Когда пламя стихло, на земле осталась кучка пепла, оплавленные куски доспеха, странный блокнот и кристалл — тёмный, тяжёлый, будто внутри него кто-то дышит.
Я наклонился и поднял трофеи.
И сразу почувствовал знакомое.
Не «узнал», а именно почувствовал: