Он придёт. Потому что у него больше нет "куда".
И я не ошибся.
Сначала пришёл шум. Не бой, не крики — именно шум движения. Сотня человек, даже если они молчат, всё равно шумит. Снаряжение, шаги, лошади, тихие команды. Потом показались они.
Меньше сотни.
Я поймал себя на том, что хочу пересчитать — и тут же бросил. Числа сейчас ничего не решали. Решало, что в этой кучке была плотность. Элита. Те, кто ещё не сломался. Те, кто держались рядом с Черновым не потому, что «приказ», а потому что либо верили, либо боялись, либо были привязаны к нему чем-то, что я пока не до конца понимал.
Сам Чернов ехал ближе к центру, прикрытый так, как прикрывают не человека — ядро. Пара магов рядом, пара — на дистанции, чуть позади, словно тянут невидимую сеть. Телохранители — без украшений, без гербов на показ. Профессионалы, не понтовщики.
Он подошёл к главным воротам и даже не остановился сразу — будто ожидал, что город сам распахнётся перед ним.
Не распахнулся.
— Открыть! — рявкнул он, и голос у него был таким, будто он разговаривает не с людьми, а с механизмом.
На стене показался стражник. Обычный. Не знатный, не «из рода». Простое лицо, простые руки, нормальная стойка. В голосе — ни дрожи, ни дерзости. Ровная служба.
— Нельзя, — сказал стражник.
Чернов даже не сразу понял.
— Что значит «нельзя»? — он прищурился. — Ты кому служишь?
Стражник посмотрел вниз, потом наверх — на соседние башни, где стояли такие же спокойные люди. И снова вниз.
— Правителю, — ответил он.
— Я правитель! — Чернов дёрнул поводья, лошадь фыркнула и переступила. — Я — Император! Открыть ворота!
Стражник помолчал секунду. Мне понравилось это молчание. Оно было не театральным. Просто человек реально сверялся с инструкцией в голове.
— Правитель запретил пускать посторонних, — сказал он наконец.
Фраза была настолько бытовой, что даже я чуть не усмехнулся. Сказать такое человеку, который ещё вчера объявлял себя «истинным Императором», — это не дерзость. Это лекарство.
Чернов побледнел. Потом покраснел. Потом пошёл какой-то третий оттенок — когда ярость уже не помещается в кожу.
— Ты сейчас умрёшь, — тихо сказал он стражнику. И в этом «тихо» было больше угрозы, чем в крике.
Стражник только пожал плечами.
— Я человек маленький. Моё дело — выполнять приказ. Все претензии… — он сделал паузу, и я услышал, как кто-то рядом на стене тихо фыркнул, — …к правителю.
Чернов сжал зубы так, что я увидел это даже с высоты.
— Позови правителя.
Стражник кивнул, будто речь о мастере, которому надо позвать на осмотр двери.
— Это можно. Это не запрещали.
Чернов посмотрел на ворота так, словно хотел прожечь их взглядом. Потом перевёл взгляд на стены. И я почувствовал, как он ищет — не глазами, не магией. Он ищет чувством. И это чувство у него было грязное, тяжёлое, знакомое.
Я шагнул из тени.
Не резко. Не эффектно. Просто сделал два шага вперёд, и меня стало видно всем.
Я посмотрел вниз и сказал спокойно:
— О. Мой старый друг. Ты чего здесь забыл?
Слово «друг» прозвучало ровно так, как я хотел: не издевательство, не насмешка. Констатация странной правды. Мы действительно слишком давно крутимся вокруг одной грязи.
Чернов поднял голову, и на секунду в его лице мелькнуло нечто… человеческое. Не страх. Не удивление. Скорее — злость, смешанная с облегчением: наконец-то он видит цель. Потом лицо снова стало маской.
— Щенок, — выдохнул он. — Ты ответишь за всё.
Я опёрся ладонями о камень, чуть наклонился вперёд, как будто разговариваю с человеком через забор.
— И кто меня заставит это сделать? — спросил я. — Не ты ли?
Снизу послышался глухой ропот. Не у Чернова — у его людей. Там было много усталости. Слишком много. Они не хотели ещё одного боя. Они хотели смысла. А смысла у них не было.
Чернов дернул рукой, и его маги начали плести.
Я не стал говорить «не надо». Слова такими не останавливают. Я просто наблюдал.
По городу пошла вибрация щита — ровная, стабильная. Узлы приняли нагрузку без истерики, без надрыва. Заклинания Чернова упёрлись в защиту и расползлись по ней светящимися прожилками. Красиво. И бесполезно.
Чернов ещё не понял, что это не тот город, где можно крикнуть «я Император» и стены дрогнут.
Я увидел движение на соседней башне — тонкие, почти незаметные. И через секунду один из магов Чернова дёрнулся, будто его резко ткнули в шею иглой. Потом второй. Потом третий.
Я не видел стрел — только результат. Тело, потеря контроля, падение. Кто-то хватался за горло, кто-то просто оседал, как мешок. Работа гильдии. Красиво. Тихо.
Чернов рявкнул что-то своим, попытался перестроить защиту вокруг магов, но поздно: уже ещё несколько упали. Не десятки — ровно столько, чтобы уцелевшие мгновенно поняли: их видят. Их считают. Их снимают по одному.
Я наклонил голову и сказал вниз:
— Не стоит забывать о защите.
Чернов поднял руку, будто хотел лично швырнуть в стену что-то тяжёлое и грязное. Но вместо этого он замер. Посмотрел на своих. На ворота. На щит. Вмои глаза.
И я понял: он чувствует себя не хозяином, а загнанным зверем.
Его «армия» — те, кто шёл за ним из страха и привычки, — закончилась ещё на подходах. Остались только те, кто либо связан клятвами, либо слишком глубоко влез в эту историю.
Я спустился по лестнице вниз, к внутренней площадке, где меня уже ждали двое из моих — без слов, просто открыли проход. Город жил своим ритмом, но этот участок стены сейчас был натянут, как струна.
Я вышел к воротам не спеша. Не ради эффекта — просто экономил дыхание. И когда оказался перед створками, остановился на секунду и прислушался к себе.
Якорь бился ровно.
Значит, всё правильно.
Глава 20
Я вышел за ворота.
Воздух там был другой. Грубее. Пахнул потом, конским дыханием, пылью и чужой магией. Чернов стоял в двадцати шагах, и между нами — пустота. Круг ещё не сформирован, но пространство уже чувствовало, что сейчас будет дуэль. Люди умеют чувствовать такие вещи. Даже если никогда не читали сказок.
Я поднял голос, но без крика:
— Ну что. Может, ты хочешь сохранить жизни остаткам своей «элиты» и выйти на