– Вы ведь только что слышали.
– Но он мертв.
Она снова посмотрела за борт.
– Если это правда, наша проблема еще больше, чем мы думали.
Они снова провалились в воздушную яму. Бьорк на мгновение закрыла глаза и потерла виски.
– А что в Штутгарте? Охотник? Участники ведь называют себя Охотниками, верно?
Их взгляды снова встретились. Кристиану почудилось на мгновение, что у нее на губах опять заиграла улыбка, с которой она могла бы произнести что-то вроде:
– Вы не так глупы, как выглядите, Бранд.
Но ему почудилось.
Через секунду после входа в очередную зону турбулентности она склонилась над гигиеническим мешком, который все время наготове лежал у нее на коленях, и ее начало рвать.
36
Автобан А20, закусочная Фуксберг Зюд, 12 часов 01 минута
Мави Науэнштайн
Усталость навалилась на Мави тяжелым одеялом и не отпускала уже несколько часов. Во всем чувствовалась кромешная тоска. Лил дождь, бушевал ветер. И только в уголке этой закусочной они с Силасом были относительно защищены от непогоды. Однако здесь оставаться было нельзя. Надо возвращаться на парковку, там можно найти машину. Добраться до этих мест и так уже было чудом…
Уйти от службы безопасности центрального вокзала Гамбурга не составило большого труда. Они с Силасом спустились в метро и заскочили в первый попавшийся поезд. На следующей станции пересели на другую ветку и, порядочно проехав, оказались в восточной части города. Поскольку Мави не захотела идти к Силасу – нельзя было терять ни секунды, – он предложил ей ехать в Штеттин автостопом. Он так уже путешествовал и знал, как это делается.
Они около часа шли пешком до ближайшей подъездной к автобану дороге. Тут их и застал дождь. Никакого зонта у них с собой, разумеется, не было, одежда защищала слабо, поэтому они быстро вымокли.
Мави подумалось, как же жалко она, должно быть, смотрелась, стоя на обочине под дождем и держа вверх большой палец, но это сработало. Их подобрал водитель небольшого фургона, везший в Любек газеты. В теплой кабине они высохли, но громкая музыка по радио и словоохотливость водителя вскоре надоели девочке. Второй этап, к счастью, прошел куда приятнее. Женщина, которая не представилась сама и не спросила их имена, а также не проявляла желания поболтать, посадила их на задние места своей машинки. Мави даже сумела вздремнуть. К сожалению, даме вскоре было нужно съезжать с автобана, и она высадила их в какой-то глухомани на придорожной стоянке, где имелся лишь грязный туалет. Похоже, это место было одной из самых непопулярных придорожных стоянок во всей Германии: здесь почти никто не останавливался.
Мави зазнобило. На улице внезапно похолодало. Она быстро продрогла.
Силас повернулся к ней.
– Ты голодная? – спросил он и кивнул на входную дверь.
– Да так, – соврала Мави. Хотя в животе давно урчало. Последний раз, когда она принимала пищу, вероятно, был вчера утром. Причем, можно сказать, ей еще повезло, поскольку «мать» после той взбучки оставила ее в покое, даже ужинать не заставляла. Так что да, она хотела есть. Однако в таком виде заходить в закусочную было нельзя. Глаз заплыл, гематома увеличилась. Мави не хотела, чтобы окружающие думали, будто это Силас ее ударил. Им нельзя было привлекать лишнее внимание. В темноте следы побоев удавалось скрывать, в том числе от водителей попуток. Но теперь, при свете дня, несмотря на ненастье, ее синяк был виден за километр.
– Ты вся дрожишь! – сказал Силас и взял ее за руку.
– Нет, все хорошо, – отмахнулась она, но руку не отняла. Во что бы то ни стало необходимо согреться. Лучше всего в кабине какого-нибудь грузовика, который подберет их в сторону Ростока и дальше, дальше до самого Штеттина. Но сама мысль идти сейчас на парковку, стучаться в двери фур в надежде, что кто-нибудь провезет их еще чуть-чуть, была просто ужасной.
– Так, пойдем-ка, – подтолкнул ее Силас к закусочной и открыл дверь в виде приплюснутого маяка. Он пропустил Мави вперед, она юркнула внутрь и целенаправленно поспешила в уголок, где никто не сидел.
– Я принесу нам чего-нибудь. Ты что хочешь?
– Что выберешь. – Ей было совершенно все равно. Главное – поесть.
Он кивнул и ушел.
Дождь барабанил по жестяной крыше. Заведение производило впечатление дешевого – простая деревянная облицовка, старые столы и стулья не то чтобы располагали к посещению. На потолочной балке висел большой телевизор, крутил какой-то новостной канал.
Мави потерла ладони, затем помассировала себе бедра и плечи.
Силас уже стоял у кассы. Девочка была рада, что он поехал с ней. Перед этим он созвонился с матерью и заверил ее, что все в порядке. Потом предложил Мави позвонить родителям. Сама мысль показалась ей столь абсурдной, что она только покачала головой.
Конечно, они волновались. Но это были волнения не по поводу нее, а по поводу них самих и их статуса. Шлюха! Это слово поставило точку, еще более жирную, чем все побои, которые Мави сносила на вилле. Клер и Вильгельм фон Науэнштайн для нее умерли – тем более, когда выяснилось, что вся их жизнь – одна большая ложь.
Вернулся Силас. Он принес ей на выбор жареных колбасок, картошку фри и большую порцию спагетти. Мави взяла спагетти, стараясь не запихнуть себе в рот все разом. Ее желудок привык к крошечным порциям, особенно с тех пор, как она ограничивала себя ради того подарка. Как же смешно теперь об этом вспоминать…
На улице между тем все как-то задвигалось. Метрах в десяти от входа в закусочную остановился автобус и открыл обе двери. Тотчас толпа пассажиров устремилась в заведение.
Мави сообразила, что сейчас займут все свободные места, в том числе и за их столом. Нужно торопиться.
Силас, видимо, подумал то же самое, потому что затолкал в рот сразу кучу картошки. Мави быстро навернула себе на вилку спагетти и затравленно посмотрела на путешествующих, и тут ее взор остановился на экране телевизора. Кадры, снятые, предположительно, с вертолета или дрона, показывали панораму Аусенальстера. Точнее, квартал, в котором она выросла. Затем камера выхватила и увеличила изображение одного-единственного частного владения.
Виллы Науэнштайн.
Под ним всплыли три слова: Резня в Гамбурге.
Мави уронила вилку, та со звоном упала в тарелку. Силас вздрогнул и вытаращил на девушку глаза, после чего посмотрел туда же, куда смотрела она.
Двое убитых. Семейная драма?
– Господи, – сказал мальчик и зажал рот рукой.
По информации полиции исчезла дочь семьи – Мави фон Н. (17).
На экран вывели фото. Ее и Силаса. Его лицо размыто, ее –