Краска.
Он натянул на себя одноразовый полиэтиленовый комбинезон и перчатки, провозившись с этим дольше, чем планировал, затем открыл обе банки с краской – одну ярко-красную, другая черную – и вылил их на пленку, расстеленную на полу. Смешивал оба цвета кистью, пока не добился желаемого оттенка. Затем подумал, нужно ли раздеть Рютгерс, но зачем Охотник стал бы это делать, если нужные участки тела были и так доступны? Нелогично.
Он размазал краску по правому боку Рютгерс, начав с паха и далее по бедру, и затем по левому локтю. Выглядело совершенно неправдоподобно. Тогда он обмакнул кисть еще раз и разбрызгал краску по телу Рютгерс. Темно-красные брызги. Уже лучше. Кракауэр повторял процедуру несколько раз, пока не истратил практически всю краску, и картина не стала по-настоящему напоминать сцену из ужастика.
«Должно сработать», – решил он. Остальное, особенно визуальную часть отделения конечностей от туловища, он доработает в фотошопе.
Внезапно Рютгерс открыла глаза. В первый момент было видно, что она дезориентирована, однако Кракауэр понял, что его время истекло. Но ему нужны эти фото!
Он отбросил идею с пилой как дополнительным аксессуаром, быстро принес мобильник и нащелкал снимков. Даже подумал взять в кадр собственную руку с кодом Охотника, нанесенным на нее УФ-маркером, как того требовало правило номер пять.
5. Охотнику надлежит постоянно носить на руке охотничий код и фотографировать его вместе с жертвой для верификации.
А правило номер семь одновременно предупреждало Кракауэра о последствиях…
7. Охотник может присвоить себе трофей другого Охотника при условии, что уберет (= убьет) того Охотника. На фотоотчете оба кода должны быть в одном кадре.
Кракауэр точно знал, что это означало: с того момента, как он получит очко за Рютгерс – трофей, согласно обозначениям в Игре, – ему самому будет грозить опасность преследования и убийства другим Охотником. Он убрал с линии огня Рютгерс и встал вместо нее.
Не благодарите.
В глазах женщины читался ужас.
– Спокойно, – обратился к ней Кракауэр. – Спокойно!
Она хлопала глазами. Кроме паники, он видел что-то еще. Она то и дело поднимала голову, глядя вправо, мимо него, как будто хотела о чем-то сказать.
– Спокойно! – сказал кто-то.
У него за спиной.
35
В воздушном пространстве Австрии, 9 часов 49 минут
Кристиан Бранд
Они миновали центральный альпийский хребет, двигаясь на значительно более низкой высоте, чем гражданские рейсы, почти как вертолет, но раза в три быстрее. Где-то под ними должен быть Инсбрук. А может, он уже остался позади.
Странно было быть единственным, кроме Бьорк, пассажиром. Бранд не мог себе представить, сколько стоил перелет частным джетом Европола. Но какова цена человеческой жизни? Если им с Бьорк доведется спасти хотя бы одну, расходы более чем окупятся.
«Ну хоть без бортпроводников», – подумал Бранд, усмехнувшись про себя.
Поскольку салон не был отделен от кокпита дверью, Кристиан через лобовое стекло кабины угадал впереди темный фронт, над которым простирался слой ледяных облаков. Перед стартом один из пилотов упомянул, что они без особых проблем доберутся до Штутгарта, но дальше к северу будет неприятно.
Бранд посмотрел на напарницу – она сидела наискосок по другую сторону от кабины, спиной по ходу самолета, на коленях – открытый ноутбук.
Он успел понять, что Инга не была неучтива, просто на все сто погружена в дело, в которое и Бранд начал понемногу вникать. В Штутгарте ее ждало следующее задание. Мужчина сомкнул веки и попытался представить, что их ждет…
Внезапно воздушное судно тряхнуло. Что-то затрещало – громче, чем ожидаешь услышать в салоне самолета. Бранд открыл глаза, ему показалось, что их кинуло вниз на дюжину метров, после чего все стихло, полет продолжился как ни в чем не бывало.
– Фух! – выдохнула Бьорк и захлопнула ноутбук. Потом одернула рукава. Этот жест Бранд видел не впервые. Свидетельство неуверенности в себе? Или боязнь полетов?
– Недолго осталось, – сказал он так, будто уже сто раз летал таким образом.
– Будем надеяться, – ответила она и впервые улыбнулась ему искренне.
Если он и хотел ответов на вопросы, то сейчас был самый подходящий момент.
– Почему вы не можете это остановить? – спросил он.
Она посмотрела на него в замешательстве.
– Игру, – уточнил он. – Вчера вы сказали, что на дворе двадцать первый век, помните? Я не понимаю почему. То есть почему вы попросту не остановите ее, если вам о ней известно?
Она вздохнула. Казалось, какое-то время она раздумывала, отвечать ли, но потом села в кресле прямо, разгладила на рукаве несуществующую складку и сказала:
– Ну хорошо. Слово «даркнет» вам о чем-нибудь говорит?
«Это какая-то фигня в интернете?» – готов был ответить Бранд, но, конечно, сдержался. Разумеется, он читал о даркнете и знал, что речь идет об анонимном сегменте интернета. Там творилось такое, во что полиции лучше не соваться.
Он кивнул.
– Хорошо. Тогда ваш вопрос резонный.
– Так, значит, в Игру играют в этом самом даркнете?
– В Охоту, – растянув слово, уточнила Бьорк. – «Игра в Охоту» – так звучит официальное название.
– И ее не остановить, эту Игру? – повторил он свой вопрос.
– Нет. Вы знаете, что такое «зеркало»?
Он честно помотал головой.
– Вы закрываете один сервер, взамен появляются десять новых.
Охота запрограммирована таким образом, что в нее играют одновременно на множестве устройств. Один сервер стоит в России, другой – во Вьетнаме, третий – в Венесуэле… и так далее, и данные непрерывно синхронизируются – «зеркалятся».
Ясно, что в этих странах не так просто вести прослушку, даже для Европола. Хотя то и дело слышишь о хакерах, которые проникают бог знает куда, так почему бы не в Игру? Почему не заразить систему вирусом, который сожрет ее изнутри? Но что он в этом понимал? Лучше уж сосредоточиться на вещах, которые были в его власти. Поэтому он перешел к конкретике.
– Петер Грубер не первая жертва этой… Игры в Охоту.
– Нет.
– Мы летим к следующей?
– Нет.
– Мы ищем этого доктора Ферста?
Бьорк только покачала головой и посмотрела в иллюминатор.
«В чем-то я прав», – решил Бранд. Он чувствовал это по тому, как она реагировала на этого доктора. Боялась? Или, может…
– Вы его знаете?
Бьорк взглянула на него.
– Нет. Во всяком случае, не под этим именем.
– Он изменил