– Все в порядке? – спросил Кракауэр.
– Да. Да, спасибо.
Они ехали по Максимилиан Аллее.
– Куда мы едем? – повторила она вопрос, на этот раз громче, и почувствовала, что дрожь усилилась.
И он поначалу снова ничего не сказал. Но потом откашлялся.
– Уже недалеко.
– А поточнее можно? – не успокаивалась женщина. Ей не хотелось, чтобы в голосе звучали истерические нотки, но именно они и звучали.
Он посматривал в зеркало заднего вида, будто предполагал погоню.
– Госпожа Рютгерс, вы все поймете, как только увидите, на что они способны. Поверьте, так лучше, мы подождем, пока вы будете в безопасности.
– Но мне к одиннадцати нужно к детям! – Ей не хотелось прикрываться Юле и Лиамом, но в то же время не повредит, если он будет знать о ее обязательствах. Интересно, есть ли у него дети.
Она еще подумала, спрашивать ли дальше, когда он заверил:
– До одиннадцати мы легко успеваем.
Тем временем между ними и центром Лейпцига уже лежало почтительное расстояние. Они были в районе Messe, когда Кракауэр свернул налево в жилой район. Там он подъехал к воротам отдельно стоящего дома, вышел из машины и осмотрелся.
– Пошли! – сказал он и придержал ей дверь.
«Последняя возможность убежать», – подумала она, но ноги сами собой направились в дом.
Дверь за ней закрылась.
В первый момент Мирьям поразила площадь. Холл, гостиная и кухня представляли собой единое пространство, которое казалось бесконечным. Она вспомнила свою маленькую квартирку…
– Идите прямо, – сказал он.
Она последовала его указанию и заглянула в спальню.
Увидела двуспальную кровать.
Повсюду пластик. На постели, на полу. Все тщательно разложено. Алюминиевые баночки. Кисти. Моток шпагата. Пластиковый комбинезон. Большие ножницы. Громадная пила.
Пила.
У нее кровь застыла в жилах. Кракауэр и не думал защищать ее. Наоборот!
Ею овладела паника. Она хотела закричать, но голос не слушался, как и ноги. Она стояла как парализованная, слишком долго стояла.
– Пожалуйста, не пугайтесь, – сказал Кракауэр.
Она обернулась и уставилась в его лицо, в этот больной, изможденный облик человека, на чью удочку она только что попалась.
– Спокойно, – сказал он и выставил вперед руки, увидев ее панику. Что-то еще добавил, но она не поняла, потому что наконец она смогла закричать. Она орала и визжала так, как не делала с самого детства: резко, пронзительно.
Потом побежала, мимо него, через спальню и дальше.
Беги!
Но она споткнулась. Обо что, неясно. Может быть, о свои собственные ноги. Она еще попыталась сделать большой выпад вперед, но поздно. Она со всей мощи влетела головой в невысокий шкаф. Успела заметить приближающиеся ботинки.
А потом стало темно.
34
Лейпциг, 9 часов 38 минут
Вернер Кракауэр
В первый момент он подумал, что она умерла. Стоял как вкопанный над ее массивным телом. Прислушивался, но не уловил ни единого звука.
Напряженно смотрел в район груди, но Мирьям лежала на животе, поэтому было трудно сказать, дышит ли она. Единственное, что он слышал, было его собственное взволнованное натужное дыхание. И сердце колотилось, как сумасшедшее.
Наконец ему удалось стряхнуть с себя шоковое оцепенение. Он наклонился и положил два пальца ей на шею.
Ничего.
Где пульс? Оказывать первую помощь его учили несколько десятилетий назад. Он решил сделать по-другому, это точно сработает: собрав все силы, он перевернул женщину на спину. Потом приложил левое ухо к ее груди.
Нет, сердце билось. Точно билось. Теперь он заметил, что и грудь вздымалась, спокойно и равномерно. Просто Мирьям была без сознания. Даже лицо не пострадало, только там, где она налетела лбом на шкаф, был кровоподтек. Кракауэр вздохнул.
Задним числом он понял, что она запаниковала при виде всех этих предметов и полиэтиленовых пленок в комнате. Он и сам среагировал бы точно так же. Как можно было действовать настолько необдуманно?
Но теперь ничего не изменишь. Что случилось, то случилось. Важно было доставить женщину в надежное место. И для этого изъять ее из Игры. Ровно как он и обещал.
Он взял ее под мышки и чуть оттащил от шкафа, но быстро понял, что ему тяжело. Хотя можно было считать удачей, что пол выложен паркетом и не покрыт ковром. Он предпринял новую попытку. Сердце колотилось от напряжения. Он с усилием дышал. И очень надеялся избежать приступа кашля!
Через некоторое время ему удалось втащить Рютгерс в спальню и даже уложить ее возле кровати. Он выпрямился, уперся руками в колени и делал судорожные вдохи и выдохи. Ему требовался отдых.
Немного отдышавшись, он собрал все свои силы, еще раз взял женщину под мышки и стал затаскивать на кровать, однако смог поднять лишь наполовину. Поднатужился еще раз, тянул и тащил изо всех сил, пока наконец она не оказалась на постели. Пленки, разложенные для сохранения краски на простынях, были безнадежно скомканы. Но теперь это было неважно.
Он принес ультрафиолетовую лампу, затемнил комнату, подошел к Рютгерс и начал осматривать не прикрытые одеждой участки тела на предмет татуировки. Ничего. Он задрал рукава платья, чтобы осмотреть плечи. Опять не нашел ничего, кроме небольшой наколки в виде скрипичного ключа на правом плече вверху. Он вздохнул, оттянул, насколько смог, ткань платья и посветил фонариком в разрез, но ни на груди, ни на животе ничего не обнаружил. Слева от пупка красовался затейливый трайбл[31].
Теперь он откинул подол платья до нижнего белья, посветил на ноги и наконец нашел, что искал. Это был он. Светящийся скорпион, у которого отсутствуют некоторые части, как она выразилась. Он знал, что скорпион существует, и все равно при виде него мужчину пробрал озноб. Последнее доказательство, в котором он нуждался.
Скорпион был совмещен с другой, видимой, татуировкой – цветным букетом. Он быстро посмотрел, какие ампутации полагались Рютгерс: вся правая нога и левая рука, но до половины.
Мирьям сделала глубокий вдох.
Кракауэр вздрогнул, но женщина не очнулась. Однако нельзя оставлять ее здесь просто так. Ради ее же пользы ее нужно связать.