Барон Родерик Крейг был человеком терпеливым.
Это качество — не врождённое, но выработанное годами политических интриг, неудачных сделок и вражды с соседями — не раз спасало ему жизнь и состояние. Терпение позволяло ждать, когда враг совершит ошибку. Терпение помогало выдерживать долгие осады — настоящие, с башнями и требушетами, и более опасные — с улыбками и приворотными зельями. Терпение учило не принимать поспешных решений, о которых потом приходилось жалеть.
Сейчас, слушая сбивчивый доклад сына, барон напоминал себе о терпении особенно часто.
Виттор стоял перед отцом в главном зале замка — мрачном, плохо освещённом помещении с закопчёнными стенами и древними гобеленами, которые давно выцвели до неразличимости. Молодой человек выглядел неважно: бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами и свежим шрамом на левой щеке, который ещё не успел полностью зажить. Одежда — та же, что была на нём в экспедиции — была порвана, испачкана и пахла дымом, кровью и чем-то ещё, что барон предпочитал не идентифицировать.
— … и тогда они атаковали, — продолжал Виттор, нервно теребя край плаща. — Культисты, то есть. Местные жители. Выяснилось, что весь посёлок — один большой… храм, что ли. Они поклонялись чему-то в озере. Чему-то древнему.
— Культ Глубинного, — тихо произнёс барон.
Виттор удивлённо поднял голову.
— Вы знаете о них?
— Я много о чём знаю, сын. — Барон откинулся в кресле, сложил руки на животе — жест, который его враги научились распознавать как признак глубокой задумчивости. — Продолжай. Что с охотником?
— Сбежал. — В голосе Виттора прорезалась горечь. — Воспользовался суматохой, когда мы… когда дружина графа атаковала посёлок. Прорвался к реке, уплыл на плоту. Погоня была организована, но…
— Но его потеряли.
— Временно, — поспешно добавил Виттор. — Сержант Ольге уверен, что…
— Сержант Ольге — человек графа, — перебил барон. — Меня интересует, что видел ты. Своими глазами.
Пауза. Виттор облизнул губы, явно подбирая слова.
— Он… не обычный охотник, отец. Я видел, как он дрался. Видел, как двигался. Это было… — молодой человек поискал подходящее сравнение, — … как смотреть на мастера меча. Только без меча.
— Интересно.
— И ещё, — Виттор понизил голос, хотя в зале, кроме них двоих, никого не было. — Культисты пытались что-то с ним сделать. Какой-то ритуал. Я слышал обрывки разговоров, пока мы… наблюдали за посёлком перед атакой. Они называли его «сосудом». Говорили, что он «отмечен».
Барон медленно поднял бровь.
— Отмечен?
— Не знаю, что это значит. Но им он был нужен живым. Очень нужен.
Тишина повисла в зале, нарушаемая только потрескиванием факелов и далёким воем ветра за окнами. Барон Крейг сидел неподвижно, глядя в пустоту, но его мозг работал на полную мощность, перебирая варианты, просчитывая возможности, строя планы.
Культ Глубинного. Старая история, очень старая. Его дед рассказывал о них — шёпотом, поздними вечерами, когда старик напивался до состояния, в котором язык развязывался сам собой. Культ, который существовал в этих землях задолго до того, как сюда пришли первые поселенцы. Культ, который поклонялся чему-то, очевидно, в глубинах — в озёрах, реках, подземных водах. Чему-то, что было здесь всегда и, возможно, будет здесь всегда, независимо от того, верят в него люди или нет.
Официально культ был уничтожен лет двести назад — объединёнными усилиями Храма и тогдашних правителей. Храмы сожжены, жрецы казнены, последователи рассеяны. Сокровищницы разграблены, да. Но, как оказалось, не все.
И теперь этот охотник — мутный человек, без имени и без прошлого — каким-то образом оказался связан с ними.
— Он украл наши сокровища, — медленно произнёс барон, смакуя каждое слово. — Те, что должны были принадлежать роду Крейгов по праву. И он связан с древним злом, которое угрожает всем добрым людям в этих землях.
Виттор нахмурился, явно не понимая, к чему ведёт отец.
— Да, но…
— Идеальный козёл отпущения, — закончил барон с тонкой улыбкой. — Подумай сам, сын. Если его поймают — а его поймают, рано или поздно — кто получит право допрашивать культиста? Кто будет решать, какие обвинения ему предъявить? Кто сможет… направить расследование в нужное русло?
Понимание медленно проступило на лице Виттора.
— Вы хотите обвинить его во всём? В нападении на экспедицию, в убийствах…
— Во всём, что нам будет удобно на него повесить, — подтвердил барон. — Да и не лживые ведь это обвинения, он вор и убийца. Ещё и связь с запрещённым культом только усугубит его положение. А дальше… — он развёл руками, — … дальше он расскажет нам всё, что знает. О хранилище. О сокровищах. О том, где он их спрятал. Под давлением обстоятельств люди становятся удивительно разговорчивыми.
— А если его поймает граф?
Барон поморщился, будто Виттор сказал что-то неприличное.
— Мой дорогой Тибальд — человек прямолинейный. Он думает, что сила решает всё. Отправил дружину, устроил погоню, надеется загнать добычу в угол. Но он не понимает главного: иногда выгоднее позволить другим сделать грязную работу, а потом забрать результат.
— То есть…
— То есть мы подождём. Пусть люди графа ищут охотника, пусть гоняются за ним по лесам, пусть теряют людей и время. А мы… — барон снова улыбнулся, — … мы распространим слухи. О безымянном охотнике, который связан с древним культом. О человеке, который украл сокровища Старых и использует их для тёмных ритуалов. О враге всего живого, за голову которого следует назначить награду.
— Слухи?
— Слухи, сын, иногда сильнее армий. Когда каждый крестьянин, каждый охотник, каждый путник будет знать, что в лесах скрывается опасный культист — его найдут. Не дружина графа, не наши люди — обычные люди, которые захотят получить награду или просто защитить свои дома от зла.
Виттор кивнул, медленно, с явным уважением.
— А если он и правда связан с культом? Если он действительно опасен?
Барон пожал плечами.
— Тем лучше.
Он встал, подошёл к сыну, положил руку ему на плечо.
— Ты хорошо поработал, Виттор. Информация, которую ты принёс — бесценна. Теперь отдохни, приведи себя в порядок. Завтра мы начнём… подготовку.
— Какую подготовку?
— К тому моменту, когда охотника найдут. Потому что его найдут, сын. В этом можешь не сомневаться. Вопрос только в том, кто доберётся до него первым — и что с ним сделает.
Виттор поклонился и вышел, оставив отца одного в полумраке