Как раз вовремя. Как будто Система понимала, что мне нужно именно это, именно сейчас.
Между марш-бросками, в короткие минуты отдыха, в те моменты, когда мозг отказывался просто отключаться и требовал хоть какой-то мыслительной деятельности, размышлял.
О культе. Они где-то там, позади, зализывают раны и планируют реванш. Энира с кристаллом, Корин с остатками верных — они вернутся. Когда-нибудь, как-нибудь. Но это — проблема будущего, а у меня и с настоящим хватало забот.
О графе. Тибальд Мирен, который вложил последние деньги в экспедицию к башне Старых. Который потерял людей, ресурсы, время — и теперь охотился за мной с упорством, достойным лучшего применения. Личный враг. Не потому что я ему что-то сделал — хотя да, технически я украл «его» сокровища — а потому что я олицетворял его неудачу, его провал, его несбывшиеся надежды.
О сокровищах. Тайник на болоте — кристаллы, механизмы, свиток. Всё это лежало там, в укромном месте, которое знал только я. Целое состояние, ключ к другой жизни, возможность начать заново…
Если, конечно, я доживу до того момента, когда смогу им воспользоваться.
Пока что это было очень большое «если».
Эпилог
Первый раз граф Тибальд Мирен пробежал глазами убористые строчки ещё утром, когда гонец — взмыленный, загнавший двух лошадей по дороге — ворвался в замок с криком, что у него срочное сообщение от сержанта Ольге. Перечитал второй раз, медленнее, вникая в каждое слово, пытаясь понять, не ошибся ли, не перепутал ли что-то, не померещилось ли ему спросонья. Третий раз — уже после полудня, когда первый шок прошёл и на смену ему пришла холодная, расчётливая ярость.
Теперь донесение лежало перед ним, испещрённое пометками и подчёркиваниями, и граф смотрел на него так, будто от силы взгляда бумага могла загореться.
Культ. Культ Глубинного, окончательно — как уверяли все причастные — уничтоженный и разгромленный много лет назад. И не где-то в непролазных лесных глубинах, в нескольких днях пути от границ его владений. И не какая-то кучка помешанных селян, поклоняющихся местному духу реки, а настоящий культ — с артефактами, с иерархией, с жертвоприношениями, с попытками призвать что-то. Что-то древнее и голодное.
И охотник — тот самый охотник, которого они искали уже месяц — оказался там.
«Объект был обнаружен в посёлке на озере Теней, — писал сержант Ольге своим корявым, но разборчивым почерком. — При попытке задержания выяснилось, что местные жители являются членами запрещённого культа. Завязался бой. Объект воспользовался хаосом, чтобы скрыться. Преследование продолжается».
Граф потёр виски, чувствуя, как знакомая головная боль начинает пульсировать где-то за глазами.
Культ. Это меняло всё.
Если бы речь шла просто о воре — пусть даже очень умелом, пусть даже убившем нескольких его людей — это было бы… управляемо. Вор украл добычу из хранилища? Неприятно, но поправимо. Найти, поймать, допросить, вернуть украденное. Или убить и забрать, зачем вообще усложнять.
Но культ…
Культ означал проблемы с Академией. Те, в столице, очень нервно реагировали на любые упоминания о древних сущностях высоких порядков, особенно после того инцидента в Порт-Реале двадцать лет назад, когда кучка фанатиков едва не разбудила что-то в катакомбах под городом. С тех пор любое донесение о культовой активности автоматически привлекало внимание магистров, инквизиторов и прочих неприятных людей, которые задавали слишком много вопросов и редко удовлетворялись полученными ответами.
Культ означал проблемы со стороны Храма. Церковники тоже не любили конкурентов — особенно тех, кто поклонялся чему-то, что существовало задолго до их бога, возможно, было не менее могущественным, и уж точно — заметно отзывчивее. Настоятельница Ирма, глава местного отделения, была женщиной жёсткой, умной и абсолютно беспощадной ко всему, что она считала «скверной». А древний культ водяного божества определённо попадал в эту категорию.
И — что хуже всего — это означало вопросы о том, как именно охотник там оказался.
Граф встал из-за стола, подошёл к окну, уставился на площадь внизу, не видя ни торговцев, ни телег, ни суеты обычного дня. Мысли крутились в голове, как мельничные жернова, перемалывая факты и догадки в муку предположений.
Охотник был там, по крайней мере, так следовало из донесения. Вопрос — в каком качестве? Как пленник, которого собирались принести в жертву? Донесение особой ясности не внесло. Или как участник, который решил побыстрее бежать, когда запахло жареным?
Второй вариант был удобнее. Гораздо удобнее.
Человек, связанный с настолько порицаемыми силами, автоматически терял любые права и любую защиту. Его можно было объявить в розыск, назначить награду за голову, преследовать открыто и законно. Никто не стал бы задавать вопросы о сокровищах хранилища, о том, кто их нашёл первым и кому они принадлежат по праву. Всё это становилось… вторичным.
Граф медленно улыбнулся — не той улыбкой, которую он показывал придворным и просителям, а другой, настоящей, той, что появлялась на его лице только когда он был один.
Охотник — культист. Или, по крайней мере, связан с культом. Это будет официальная версия. Это он расскажет Академии, когда они пришлют своих дознавателей. Это он сообщит Храму, когда настоятельница Ирма начнёт задавать неудобные вопросы. Несчастный случай, неожиданное открытие, его люди героически сражались с последователями древнего зла…
А сокровища? Ну, сокровища были конфискованы у культистов. Разумеется. Как ещё?
Граф вернулся к столу, взял перо, обмакнул в чернильницу.
«Сержанту Ольге, — начал он писать чётким, уверенным почерком. — Продолжать преследование. Объект должен быть доставлен живым, если это возможно без неоправданного риска для личного состава. Но доставлен в любом случае. Дополнительное подкрепление выходит завтра на рассвете».
Помедлил, добавил ещё несколько строк — о том, что информация о культе должна оставаться конфиденциальной до особого распоряжения, о том, что все найденные артефакты следует изъять и сохранить для дальнейшего изучения, о том, что выжившие культисты должны быть допрошены предельно тщательно.
Потом отложил перо и долго смотрел на написанное.
Охотник. Безымянный охотник, который появился из ниоткуда, убил голема, украл сокровища, исчез в лесу и каким-то образом оказался в центре заговора, о существовании которого граф даже не подозревал.
Кто он такой? Откуда взялся? Что ему нужно?
Вопросы без ответов. Граф ненавидел вопросы без ответов.
Но одно он знал точно: этот человек — ключ. К сокровищам, к тайнам, ко всему, что скрывало хранилище Старых. И граф получит этот ключ, чего бы это ни стоило.