Прекрасно знаю и ваши следующие вопросы и постараюсь ответить на них сразу. Живем мы хорошо. Муж меня не бьет, мне не изменяет. Я — тоже... Словом, он меня вполне устраивал до тех пор, как стал преступником.
Меня начинала раздражать эта ироническая осведомленность.
— А теперь не у с т р а и в а е т ?
— Нет. Не устраивает. Я не жалкая плаксивая баба, к каким вы привыкли в своем кабинете. Я же вижу, что вы крайне удивлены. А удивляться нечему: я с о в е т с к а я женщина и не могу поступать, как пишут... в некоторых романах.
— О, вы даже романы читаете?
— Редко. Иногда, от скуки. Настоящая жизнь — очень проста, прозаична, и нет в ней никакой романтики... Вы не находите, что наш разговор на отвлеченную тему несколько затянулся?..
Вынув из серебряной сумочки губной карандаш, она легонько тронула им губы, даже не взглянув в зеркальце. Этаким заученным жестом, как подносят ко рту столовую ложку.
Тут я рассвирепел настолько, что... поймал себя на стереотипной фразе;
— Больше вопросов не имею...
Этой фразой пользуются незадачливые прокуроры на судебных процессах, потерпев фиаско от защиты... Я был окончательно выбит из колеи и, когда хлопнула дверь за гражданкой Грицай, даже налил себе стакан воды из графина, припасенного для посетительниц. Ух, черт... Вот баба!
Я извлек письмо из синего конверта. Собственно говоря, письма не было: в конверте лежал обрывок письма с благовещенским адресом сбежавшего капитана, написанный, по-видимому, его рукой.
Выслушав меня, прокурор флота, недавний крупный политработник из бывших моряков-аврорцев, угрюмо спросил .
— Что же тебе от меня нужно? Ордер на арест? Скажи, пусть выпишут в канцелярии. Подпишу. А эта,., у тебя сидит еще или ушла уже?
— Ушла...
Прокурор склонился над письменным столом, давая понять, что аудиенция окончена и я представлен собственным размышлениям.
Прокурор явно не хотел больше никаких разговоров.
Начались допросы.
Дня через три прокурор зашел в камеру. Увидав вызванного на допрос матроса «Зари» Бондарева, спросил у меня:
— По делу Грицая?
— Да.
— Ордер-то на арест не выписал?
— Нет... Послал повестку.
Наш прокурор был хмурым и суровым пожилым человеком. Он редко смеялся, но тут вдруг буркнул насмешливо:
— Гнилой либерал!..
И рассмеялся. Совсем по-молодому расхохотался, и в смехе его явственно звучали нотки удовольствия.
А матрос Бондарев на очной ставке со старпомом Войцеховским вдруг закричал:
— И как только не стыдно вам, Вадим Емельянович?!.. Мало того, что у капитана жену отбили, так еще и помоями его обливаете! Бессовестный вы человек, а еще дальнего плавания моряк!
И Войцеховский раскричался:
— Молчать! Сопляк, мальчишка, матросишка!..
Я прекратил очную ставку п, оставшись один, подумал: кажется, странный «туман», окутавший аварию «Зари», начинает рассеиваться…
В отделе кадров треста «Морзверпром» штурмана Войцеховского мне охарактеризовали положительно, но в некоем учреждении, весьма осведомленном по части прошлого и настоящего всех должностных лиц гражданского флота, сообщили, что Вадим Емельянович не столь уж безгрешен, как полагают трестовские кадровики.
Были у Войцеховского «хвосты». Однако к данному случаю отношения эти «хвосты» не имели.
О капитане Грицае тот же осведомленный человек сказал:
— Да так себе... Звезд с неба не хватает. Выбился из матросов... Ну, плавает. Скромно, незаметно. Никаких особых достоинств, а равно и недостатков не отмечалось… Мужичок-середнячок...
Я поинтересовался:
— Пьет?
И осведомленный человек поинтересовался:
— А ты?
— Что — я?
— Пьешь?
— Гм!.. Ну, иногда, по воскресеньям... в кругу семьи и друзей. Но речь не обо мне, а о Грицае.
— Ну, вот так же и Грицай. Бывая на берегу, выпивает. Иногда. По воскресеньям. В кругу семьи. А друзей у него — нет...
Перелистывая жиденькую папку, осведомленный человек усмехнулся.
— Между прочим, по части Грицаевой семьи... Я бы от такой жены мертвую запил бы. Не жена, а...
Он охарактеризовал супругу капитана Грицая в весьма несдержанных выражениях.
— Пожалуй, ты прав,— заметил я,— один свидетель говорит, что эта мадам с Войцеховским спуталась...
— Знаю. А до Войцеховского жила с Н. и с X. И еще — с