Протокол допроса свидетеля Бондарева
«...Категорически утверждаю, что в ночь аварии, когда я стоял у руля, в вахту капитана Грицая, последней был совершенно трезв, но казался очень больным. Все время смотрел безотрывно в открытое окно мостика, охватив голову руками, и не произносил ни слова. Мне курс был задан только в начале вахты, и я держал судно по заданному курсу».
Пробежав глазами эту часть дознания, я почувствовал острое желание посмотреть на Войцеховского и Бондарева — кто же из них врет? И зачем, ради чего!..
Жена Грицая сидела терпеливо на диване и читала какие-то письма. Я покосился на нее и стал перелистывать подшивку далее.
Допрошенный боцман «Зари» Наливаико показал, что определить состояние капитана Грицая, когда тот покидал судно, не может, так как был занят спуском шлюпки и работал на талях. Как Грицай спускался в тузик по штормтрапу, вставлял весла в уключины и как греб, отваливая от судна, боцман не заметил, не обратил внимания. Аналогичное показание: «Не заметил, не обратил внимания» было записано и в протоколе допроса матроса, работавшего на талях, вместе с боцманом.
Показания других членов экипажа были уклончивыми: «Я в ту ночь спал крепко и ничего не помню», «Склонен ли капитан Грицай к выпивке — не знаю. Сам пьяного не видел»; «Не знаю». «Не замечал».
Из прочих документов дознания следовало.
Заключение аварийного инспектора:
«Авария малозначительна, убытки небольшие (стоимость рейса спасательного парохода), судно повреждении не получило и вполне пригодно к дальнейшему плаванию».
Заключение капитана порта:
«...Находясь на мостике во время ночной вахты, капитан малого плавания Грицай допустил грубые нарушения, шел в тумане на полном и среднем ходах, хотя при плавании в узкости, даже без тумана был обязан сбавить ход до малого; не руководил действиями рулевого; в момент аварии бросил командование судном; придя в порт, не доложил об аварии рапорт и скрылся. Все это относится к тяжким нарушениям уставных положений, и капитан Грицай подлежит розыску и привлечению к судебной ответственности».
— Тут мы сегодня еще получили по делу Грицая вот
это,— секретарша Валя положила передо мной клочок бумаги.
Ничего имеющего связь с делом здесь не было. Рукой Вали было нацарапано: «Обратите внимание: какая фря! Пришла за мужа просить, а сама ногти полирует. И губы намазаны до бесчувствия».
Я подавил улыбку. Наша секретарша была очень оригинальным созданием. Образцом поведения она считала комсомольцев гражданской войны и любила выражать свои выводы о посетителях прокуратуры самым непосредственным образом. Вале было восемнадцать лет. Она выпросила у прокурора старенькую кожаную куртку и не расставалась с этой одеждой даже в самую жаркую погоду. Губную помаду, завивку, маникюр — Валя презирала.
Пробежав записку, я перевел глаза на «фрю»...
Есть такой тип женщин: телосложение, как писал дореволюционный писатель Арцыбашев — «божественное», а лицо... Как бы приставлено от другой фигуры: грубое, топорное, с негритянски-чувственными губами, маленькими и невыразительными глазками, толстым носом.
Порвав записку и взглядом выпроводив Валюшу за дверь, я спросил:
— Чем могу служить, гражданка Грицай?
Я уже был готов услышать обычное: «Товарищ следователь! Умоляю вас!»,— после чего следуют полный тоски и душевной муки скорбный взгляд, сдавленное рыдание и нервическая скороговорка: «Спасите его, ради бога! Не разрушайте нашу семью! Пощадите!»...
Дальше обычно шла игра на самых чувствительных струнах следовательского сердца: «...Вы единственный человек, от которого зависит судьба трех (в зависимости от обстоятельств — четырех, пяти и больше) людей!.. О вас так хорошо отзываются...»
Бывают и более сильные приемы: «Ах, мне нехорошо!.. Расстегните, пожалуйста, платье... отведите меня на диван... О, господи! Я готова все сделать, чтобы развеялся этот кошмар!..»
А ежели и такие сильно действующие средства не помогают — истерика.
Я всегда держал наготове пузырек валерьянки и холодную воду в графине.
Но в данном случае произошло нечто другое. Женщи
на подошла к столу и преспокойнейшим образом заявила:
— Я получаю письма от Грицая. Он скрывается в Благовещенске. Сообщил свой адрес. Умоляет приехать к нему, но я не могу свою дальнейшую судьбу связать с преступником!.. Пусть Грицай понесет заслуженную кару.
Рука в изящной замшевой перчатке положила передо мной письмо в голубом распечатанном конверте.
— Здесь его адрес. До свидания.
Она направилась к выходу. Строгая, элегантно одетая.
Преисполненная благородным негодованием к преступнику-мужу.
Оправившись от изумления, я задержал ее:
— Одну минутку, гражданка Грицай! Присядьте, пожалуйста. Я обязан задать вам несколько вопросов.
Гражданка Грицай взмахнула отлично подрисованные ресницы и дернула плечиками.
— Да? О чем же?..
— Необходимо кое-что уточнить... Давно вы состоите в брачных отношениях с Грицаем? Есть ли у вас дети? Извините, но я вынужден коснуться отдельных деталей...
Она, чуть улыбаясь, милостиво согласилась.