— Насчет тяги — а когда ее в деревне не было? Со времен Ломоносова деревня к грамоте тянется, да не выходило... Что ж тебе сказать? Тут роль избачей и учителей — огромна. А с ними не все благополучно. Много понаехало к нам городских. В крестьянском хозяйстве — ни уха ни рыла. Нужно своих учителей воспитывать. Вот в будущем году мы твердо решили тридцать человек из окончивших ШКМ оставить в районе... Вынесли такое решение и в райкоме и в РИКе. Касательно же классового расслоения... нэп много напутал. В годы военного коммунизма было проще: вот тебе кулак, а вот бедняк!
— Как с преступностью?
— Без работы не останешься!
— А контрреволюционный элемент?
И я на биржу труда не собираюсь... Ну, пойдем, пообедаем.
— Спасибо. Буду обедать у своей хозяйки, а то обидится.
— Ну, не задерживаю... Да, вот что: ты Достоевского читал? «Преступление и наказание»?
— Читал. Не понравилось. Слишком много чернил на убийстве одной старухи...
— Конечно! То ли дело — Шерлок Холмс!
— Издеваешься?
— Издеваюсь. Не нравится?
— Раздеремся.
— Не выйдет. Я сильнее. Хочешь дам «Пещеру Лейхтвейса»? Очень даже завлекательная книжка!
Дьяконов подошел к одной из этажерок, порылся в книгах и подал мне «Братьев Карамазовых».
— Читал?
— Н-нет.
— Прочитай обязательно. Я не без задней мысли: во-первых, тебе, как следователю, нужно особенно жать на психологию, во-вторых, мне, как уполномоченному, нужно знать твое развитие.
— Слушай, товарищ уполномоченный, а тебе не кажется, что ты — нахал?
— А тебе не кажется, что я ни с кем другим так бы не говорил? О том, что ты бывший чекист и почти хороший большевик, хотя и со срывами, мне уже давно известно. Еще до твоего приезда запросил необходимое… А вот где ты стоишь — «надо мной» или «подо мной»? Ведь работать придется, как говорится, рука об руку...
— Допустим — «над»?
— Не допускаю!.. Уже целый час присматриваюсь. А если так окажется — чудесно! Мне друг нужен... Не такой, чтобы шептаться, а такой, чтобы поправил, где оступлюсь...
— А если — ты «над»?
— Тогда я поправлять буду.
— Будь здоров, Дьяконов!
— Ты куда после обеда?
— Знакомиться с начмилом...
— Шаркунов — человек очень интересный. Типичный осколок военного коммунизма. Пробовал я его за уши вытягивать — не поддается. Он ведь в оперативном отношении — в твоем подчинении?
— Как орган дознания.
— А ему — наплевать! Понял? Чем ты его ушибешь? Окриком? Нельзя. Этот из тех, что по первому зову партии па штыки голой грудью бросится. Ученостью? Он лишь посмеется...
— Найду чем, не беспокойся!
— Ну, пока, самоуверенный ты человек!
Огромный, чисто выметенный двор районного административного отдела окружен завознями и конюшнями. Посреди двора — конный строй. Идет рубка лозы.
На крыльце, широко расставив ноги, стоит человек лет сорока в командирской шинели с милицейскими петлицами. На голове синий кавалерийский шлем с большой красной звездой. На левом глазу черная повязка. Офицерская шашка блестит золоченым эфесом.
— Соколов! Шашку вон! Удар справа!
Мчится по двору статный вороной конь. Сверкнула шашка, но лоза не срублена, а сломана.
— Как клинок держишь, раззява? Повторить! Вам кого, товарищ?
— Наверно, вас... Я — народный следователь.
— Слыхал. Здравствуйте. Шаркунов, Василий Иванович. Можете просто Василием звать. Спешиться! Смирнов! Остаешься за меня. Закончишь рубку — проведи еще раз седловку. Ну, пойдем чай пить, товарищ...
— Спасибо. Времени нет. Прошу подготовить все дознания для проверки.
В единственном глазу начальника милиции нехороший блеск.
— Так-с... Когда прикажете?
— Сегодня к вечеру. Кстати, нет ли у "вас на примете кандидата в секретари моей камеры?
— Писарями не занимаюсь! Для меня все писаря одного хорошего сабельного удара не стоят! — и с нескрываемой насмешкой: — Не желаете ли попробовать? По лозе? Смирнов! Коня сюда!
— Спасибо. Клинком не владею... Я — моряк...
— Моряки-то на море плавают...
Ну ничего, я знаю, чем пронять таких, как ты.
Браунинг, мгновенно выхваченный из моего кармана, высоко взлетел в воздух, кувыркнулся и снова оказался в моем кулаке.
— Что — в цирке работал?
Ну и