— Труслив?
— Да ить оно как сказать? В девятнадцатом, как колчаки скрозь наше Сивушино да скрозь Святское тоже — отступали, так зверье за имя агромадными стаями шли… Подбирали отставших, замерзающие которые. Стреляли, пуляли колчаки, а ему, зверю тоись, наплевать! Идет валом. Вот и выходит — не труслив, а знает чо к чему.. Умнеющий зверь! И карактерный...
— Как это — характерный?
— А так: если в кошару попал — всем, сколь есть овечек, глотки порвет. Жрать не будет,, а порежет всех. Это у него — обязательно.«
— Вот сволочной зверь! Всех?
— Сколь есть! Сволочной, это верно.
— Слушай, Курков, а с колчаковцами у вас сильные бои были? Они ведь тоже... характерные.
— Да, было... Как же без этого?
— Ну, а как у вас насчет грабежей по дорогам? Были банды?
— Банды не банды а так... блуд кое-какой кажное лето случается... Особливо конокрады. Одначе и тем дороги перепаханы...
— Милиция ловит?
— И милиция тоже... А боле сами мужики конокрадишек казнят... «метят».
— Убивают самосудом?
— Зачем убивать? Всяка тварь жить хочет... А поймают мужики с ворованными конями — леву ладошку на пенек да топором по пальчикам... Не воруй!
— Да... А правую руку не рубят?
— Нет... Ну рази уж вдругорядь изловят. А которые заядлые, ну тех, бывает, и кончают навовсе.
— Нельзя так! Это еще при царе было, а теперь власть своя, рабоче-крестьянская. Бороться с самосудами надо! Беззаконие...
— Да ить, конечно — не похвальное дело... А ну, голуби!
Снова бьют подковы о передок саней и на поворотах заносит широкую кошеву.
Одолевает дорожная дремота...
— Тпр-р-ру... Приехали, товарищ народный следователь.
Подслеповатые домишки. Площадь с неизбежной коновязью. Каменный магазин с железными ставнями. Двухэтажный каменный дом. Еще один…
По площади ходит и гремит колотушкой ночной сторож.
Вот оно — древнее село Святское. Резиденция камеры народного следователя 7-го участка энского округа...
— Вот, следователя вам доставил. Его к кому на квартеру? Знаешь, поди, — обратился мой ямщик к старику.
Тот объяснил.
Ямщик свернул в переулок, подъехал к покосившемуся дому-пятистеннику. Кнутовищем застучал в ворота, потом — в деревянные ставни…
— Просыпайся, хозяйка. Примай своего квартеранта...
Двадцатого января 1927 года народный следователь Святского, Болыпаковского и Муромского районов был утвержден Районным Исполнительным Комитетом и на чал знакомиться со своим участком, делами его и людьми.
Вот я в квартире райуполномоченного ОГПУ Дьяконова.
Он старше меня лет на шесть, сухощав и невысок. Скулы туго обтянуты коричневой от загара кожей. Впоследствии я убедился: загар этот — вечен. И зимой и летом одинаков.
С потолка комнаты свешиваются гимнастические кольца. Около печки — тяжелые гири. Но главное в комнате уполномоченного ГПУ — книги. Книги на трех этажерках, книги на столе, книги на подоконниках.
— Много читаешь, товарищ уполномоченный?
— Много читаю, следователь... Много. Иначе нельзя. А ты?
— Да, конечно...
— Это хорошо. Наши деятели сейчас тоже к книжке потянулись, да не у всех вытанцовывается. Грамоты не хватает. Ну, что ж? Рассказать тебе о районной советской власти?
— Обязательно.
— Гм... Председатель РИКа Пахомов... Лет ему уже… к пятому десятку подбирается. Бывший начальник уголовного розыска, при колчаковщине — партизанский вожак. Мужчина «сурьезный» и большой законник. Упрям, очень упрям... Ну что еще о нем?..
— Я с ним уже познакомился. С первой встречи предупредил, что, если из округа не будет соответствующего отношения, не станет отапливать камеру...
— Вот, вот. А если будет бумага с печатью — дровами завалит.
— Ну, у меня печать своя...
— Тогда ты обеспечен... Секретарь райкома Туляков. Хороший человек, прекрасный коммунист... Всем бы взял, да малограмотен. От «пущай» еще не ушел. В будущем году поедет учиться. Учти — в разговорах вспыльчив и пытается командовать... Заврайзо Косых. Тоже бывший партизанский командир. Политически хорошо подкован, но окружен кулацкой родней. Принимает подношения. С ним еще придется повозиться.
Райком, райисполком, рабкооп, райфо, РАО... За каждым словом, обозначающим учреждение,— живые люди, живой человек, большей частью — большевик, овеянный партизанской славой, покрытый рубцами старых ранений, но — малограмотен.
Все они мечтают: учиться, учиться... Но учиться некогда. Работы — непочатый край.
— Слушай, Виктор Павлыч! А в деревне тяга к знаниям чувствуется? И как тут у вас... обстоит дело