— Нет, не окончено!
Кудрявый поморщился:
— Не хулиганьте, гражданин!
А дядя ему:
— Еще неизвестно, кто из нас хулиганит! Ты глупее своей макаки! Вот смотри! — и достал у кудрявого из-за уха красный шарик. Потом он проглотил этот шарик, начал его обратно выдавливать, и у него изо рта вылезло штук двадцать париков, один за другим. Публика ревела от восторга, она думала, что это программой предусмотрено. А дядя разошелся — не остановишь. Достал бритвенные лезвия и начал глотать. Проглотил целую пачку, а потом изо рта ниточку потянул и все лезвия оказались к ниточке привязаны.
Я понимал, что в настоящем цирке дядю с такими фокусами и близко к манежу не подпустили бы, а здесь он имел успех.
Публика расходилась. Дядя устало прислонился к дощатой переборке, а кудрявый, и пожилой, и женщина, голова эта самая,— все стали руку дяде жать. Старший предложил ездить вместе с ними и сказал, что они его материально не обидят. Но дядя Петя только сердито взглянул на него:
— Если бы у меня ноги были, я бы без вас нашел дорогу на манеж.
И мы гордо удалились из этого халтурного цирка. Потом дядя несколько раз выступал с фокусами для детдомовцев. Больше всех хлопал ему Петя Воронов. Он говорил, что обязательно сам станет фокусником. Дядя рассказывал детдомовцам о своих делах в разведроте. О том, как он брал «языка» и один немец стал ругаться на чистом русском языке. Дядя в долгу не остался, оказывается, он на фронте научился ругаться и на немецком, и на итальянском. И когда он ответил тому нахальному фашисту первоклассной немецкой руганью, тот сразу умолк от изумления и шел в плен уже безо всякого сопротивления.
Дядя, конечно, заметил, как пристально смотрели мальчишки на его протезы. Рассказал о том, как сутки провел в нейтральной зоне, раненный в обе ноги. Дядя потерял много крови, ног уже не чувствовал, к тому же был сильный мороз. Ползти не было сил. Тогда он стал намечать себе рубежи. «Вот доползу до той березки». Доползет, полежит и намечает новый рубеж. Так и выполз к своим.
Дядя сказал ребятам, что и в жизни надо так же намечать рубежи и, как бы ни было трудно, достигать их.
— Ваши рубежи, ребятки, это сейчас учеба и хорошее поведение. Я знаю, как трудно себя хорошо вести. Сам беспризорничал. Трудно, но надо, вот и достигайте своих рубежей, шагом, ползком, только двигайтесь, тогда не погибнете...
Кто бы мог подумать, что дядя не только веселый человек, но еще хороший агитатор?! А он, оказывается, и это может. Мать говорит, что после его беседы детдомовцы стали вести себя намного лучше.
Вхожу во двор, где стоит терем. Тут тоже зелено, но черемух мало, больше — тополя. На крыльце сидит дядя Петя и стучит молотком, налаживая перила. Возле него лежит наш Маркиз. Тетя Надя забрала его из столовой.
Дядя просит подержать доску. Загоняет в нее несколько гвоздей, спрашивает:
— Ты завтракал? — и кричит тете Наде: — Вынеси-ка нам рыбного пирога!
Мы выходим со двора. Дядя ковыляет и напевает:
Папа рыжий, мама рыжий
И я рыжий сам!
Вся семья моя покрыта
Рыжим волосам!..
Поет он на мотив из американского кинофильма, и в его пении и гнусавый саксофон слышится, и барабан. Верно Штаневич про дядю говорил, что он великий артист. Дядя рассказывает содержание американского фильма, из которого эта песенка, и говорит:
— Люблю... веселый народ. Все у них в фильмах глупо, но все смешно... Жаль только, что ихнее правительство со вторым фронтом тянет. Привыкли чужими руками жар загребать...
Мы вышли сегодня пораньше, потому что должны до начала работы расклеить несколько объявлений. Мы их расклеиваем каждый день на разных улицах. Это дядина затея. Я ему рассказал про Эндельман-Козельскую и про ее часы. Рассказал, в каком неоплатном долгу перед ней остался. Дядя меня сразу отлично понял. Он предложил расклеить объявления. Я достаю очередную бумажку, обмакиваю в банку с клейстером, которую держит дядя, и пришлепываю к фонарному столбу:
К сведению граждан Томска. Мастерская «Точмех» ищет
старинные деревянные часы с боем,
проданные на толкучке за стакан крахмала.
Нашедшему — приличное вознаграждение.
Дядя говорит, что приличное вознаграждение каждый может понимать по-своему. Лишь бы часы принесли, а там видно будет, чем за них рассчитываться.
На улице Ключевской спуск такой крутой, что мне приходится поддерживать дядю. Внизу бревенчатый круглый сруб, в котором зимой и летом вода бурлит, словно кипит.
— Смотри- ка! — говорит дядя. — Батеньковский ключ до сих пор действует.
Да, когда после многолетнего заключения