От предложения по заключению оборонительного союза между Финляндией и Советским Союзом Сталин отказался уже во время первого и второго раунда переговоров.
Хотя в нашем последнем письме мы старались иметь в виду возможность продолжения переговоров, следует признать, что их нынешнее прекращение создало достаточно сложную ситуацию. Трудно сказать, как их можно возобновить. По моему мнению, Сталин хотел заключить договор без военного конфликта. Однако не исключено, что дело примет такой оборот, при котором русские могут создать нам новые трудности. Тот факт, что Молотов раскрыл требования Советского Союза в своей речи 31 октября, также усложняет дело, поскольку сейчас снижение требований русских означало бы их отступление на глазах у всего мира».
Переговоры провалились, и катастрофа была неминуема, хотя в Финляндии это не сразу поняли.
Выдвинутые русскими условия, которые Сталин в ходе переговоров смягчал, были продуманы и признаны необходимыми правительством Советского Союза и высшим командованием независимо от того, что мы думали о них и об их важности для обороны России. И более того, в результате выступления Молотова и в других отношениях дело стало вопросом престижа Советской России. Престиж великой державы – вопрос серьезный, серьезнее, чем мы, представители малых государств, даже можем вообразить. Это – весомая реальность, к которой надо относиться с особым вниманием. Когда дело заходит столь далеко, то великая держава, согласно принятой ныне морали, считает себя вынужденной идти до конца – по-плохому, если не удастся добиться своего по-хорошему. Советский Союз ранимо относится к своей чести, но в этом отношении совсем не отличается от других великих держав. Незадолго до начала англо-бурской войны тогдашний посол Франции Поль Камбон спросил у члена английского кабинета министров, хорошо известного Джозефа Чемберлена, является ли вопрос уитлендеров (британских подданных, иммигрировавших в Трансвааль) достаточным поводом для крупной кампании. Чемберлен взволнованно ответил: «Дело не в этом; речь идет о чести Англии. Буры нас победили, их нужно научить уважать такой великий народ, как мы»[29]. В итоге в поведении великих держав по отношению к малым нет особых различий. В общении с равными себе они, понятно, используют совсем иной язык.
С тех дней произошло многое, и вполне естественно, я то и дело возвращался мыслями к роковым событиям осени 1939 года. Прежде всего, я спрашивал себя: искренни ли Сталин и Кремль и шла ли речь только об обеспечении безопасности Советского государства от угрозы со стороны Финляндии? Именно это вызывало в Финляндии сомнения. Кто знает цели Кремля?
Из моего дневника времен Зимней войны, 26 января 1940 года: «Заседание кабинета министров с президентом. Каллио зачитал речь, которую он произнесет на закрытии и открытии сессии парламента. Он намерен сказать, что советское правительство в переговорах с Финляндией, оказывается, добивалось большевизации Финляндии. Я заметил, что у меня во время переговоров такого впечатления не сложилось. Я считаю, что мы могли достичь соглашения с Советским Союзом, которое не привело бы к большевизации Финляндии. Я предложил поправку к этому пункту речи Каллио. Мою поправку не поддержали». Президент Каллио не исключил предложенный мной пункт из своей речи, но, напротив, заметил, что Советский Союз также и своим отказом от переговоров с законным правительством Финляндии показал, что руководители Советского Союза не только стремились к захвату территорий, но и преследовали цель большевизации Финляндии.
Если, как я полагал, главной целью Кремля была защита Советского Союза от угрозы, которая могла исходить из Финляндии, то в своих усилиях он был не одинок. К сожалению, та же идея, что малые и слабые в военном отношении государства опасны для крупных соседей, кажется, является одним из ведущих принципов политики великих держав. Известный немецкий историк Фридрих Мейнеке определяет это следующим образом: «Основной закон политики силы состоит в том, что всякое слабое государство, не способное к самоутверждению своими силами, независимо от того, вызвана его слабость незавершенным развитием, недостаточной физической базой или внутренним расколом, находится в опасности вот-вот стать страдательным объектом, охотничьим угодьем, зоной низкого давления, в которую могут устремиться потоки воздуха с соседних территорий, порождая бурю»[30].
Предположим, Сталин был искренен и речь шла о защите Советской России.
Тогда возникает вопрос: неужели хорошие отношения между Финляндией и Советским Союзом, при которых Финляндия чувствовала бы себя в безопасности, не являются приемлемой политикой и с точки зрения Советской России? Мы выдвигали эту идею в ходе переговоров, но Сталин и Молотов смотрели на вещи с точки зрения великой державы, презиравшей малые государства. Финляндия, заявил Сталин, слаба и не способна сохранять нейтралитет.
Однако последующие события доказали, что нейтральная Финляндия, как и Швеция, решившая остаться в стороне от войны великих держав и готовая защищать себя вооруженной силой, также была бы лучшей альтернативой для Советского Союза.
В свете последующих событий можно также спросить: была ли политика Советского Союза, как в вопросе военной базы, так и в других отношениях, целесообразной? Я не о выдвинутом нами возражении, а именно о том, что положение Советского Союза в восточной части Балтийского моря уже закреплено договорами, заключенными с Прибалтийскими государствами, которые давали ему во владение южное побережье Финского залива. Единственным врагом, которого Советский Союз мог опасаться, была Германия. Помимо Германии, Сталин упомянул и Англию, но выход этой великой державы в Балтийское море был маловероятен. В войне против Германии ни база Ханко, ни другие выгоды Московского мирного договора[31] не имели для Советского Союза никакого значения. Германия напала на Советский Союз в 1941 году через длинную сухопутную границу, что было вполне естественно.
Значимо это или нет, но идея базы укоренилась среди русских, не только среди большевиков, но и среди русских царской эпохи, даже среди либеральных кадетов. Реальный факт, который необходимо было учитывать, как бы он ни был для нас неприятен. В политике великих держав система владения базами распространена повсеместно.
Моей целью было не допустить, чтобы разногласия между нами и Советским Союзом привели к конфликту. Превосходство было слишком велико, а рассчитывать на помощь извне мы не могли. Со стороны Германии нам советовали пойти на заключение договора. Только если бы условия были совершенно невозможны, тогда, по моему разумению, можно было пойти на принятие безнадежного решения.
Не лучше ли было, пойдя на уступки, прийти к соглашению с Советским Союзом и избежать войны? Обычно в Финляндии на этот вопрос отвечают отрицательно, некоторые считают, что пока