Юхо Кусти Паасикиви
Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941
JUHO KUSTI
PAASIKIUI
MEINE MOSKAUER MISSION
1939–1941
© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2026
© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2026
Введение
За пятьдесят лет национальной независимости Финляндия трижды оказывалась на краю пропасти. Но каждый раз благосклонная судьба дарила этой стране спасителя от беды – генерала, победившего внешнего врага, народного вождя, победившего врага внутреннего, и государственного деятеля и дипломата, спасшего финский народ от его собственного ослепления.
Первым спасителем Финляндии из беды стал Маннергейм, вторым – Таннер, третьим – Паасикиви. Значение Паасикиви для его страны – и, как мы полагаем, не только для его страны – становится понятным лишь на фоне двух его предшественников.
Генерал, впоследствии маршал, барон Карл Густав Эмиль фон Маннергейм, швед по происхождению, офицер Российской Императорской гвардии, по традициям и наклонностям был первым главнокомандующим Финляндии. В так называемой Войне за независимость (1917–1918 гг.) он при поддержке немецких частей под командованием генерала фон дер Гольца сорвал попытку финских и русских коммунистов превратить Финляндию в Российскую Советскую Республику. Хотя сама Красная армия в эти бои не вмешивалась и победы Маннергейм одерживал прежде всего над финскими «красногвардейцами», то есть своими соотечественниками, истинным противником в этой гражданской войне был великий восточный сосед.
Такое название России – старинный финский обычай. Отчасти в нем – поддельное уважение, отчасти – боязнь «называть дьявола своим именем».
Еще одно название этого «дьявола» – традиционный враг!
В 1917–1918 годах необходимости «рисовать дьявола на стене» не требовалось. Он был вполне реален. Победа «красных» лишила бы страну только что обретенной национальной независимости. Военный опыт Маннергейма как царского генерала в Первой мировой войне и храбрость его добровольческих частей помешали этой победе.
Независимость Финляндии удалось спасти, но дорогой ценой: в стране началась охота на всех «красных». Этот террор омрачил победы над «внешним внутренним врагом» на поле боя. В течение многих лет он отравлял политическую атмосферу и поддерживал враждебность между «белыми» и «красными».
Тем не менее решение в пользу Финляндии как независимого государства и против Финляндской Советской Республики было принято – раз и навсегда. Отныне даже для проигравших в гражданской войне финских рабочих настоящей столицей был уже не Петербург и не Москва, а Хельсинки. Маннергейм также спас их от участи – хотели они этого и благодарили его или нет – стать советскими гражданами.
Однако роль Маннергейма как защитника страны от внешних бедствий этим не исчерпывалась. Благодаря его настойчивым советам и предложениям была укреплена ахиллесова пята Финляндии – открытая граница на юго-востоке. Поперек Карельского перешейка была создана цепочка бункеров и противотанковых заграждений, так называемая линия Маннергейма. Она была закончена лишь наполовину и была далеко не так прочна и современна, как хотелось Маннергейму, когда разразилась Вторая мировая война.
В этой войне финская армия под командованием Маннергейма воевала дважды: в 1939–1940 и 1941–1944 годах. Первый раз для отражения русского нападения, второй – чтобы вместе с гитлеровским вермахтом вернуть то, что Финляндия потеряла в первой войне, и по возможности отвоевать и присоединить Восточную Карелию.
В первом случае Маннергейма можно обвинить, что он не сделал больше для сохранения мира (пойдя на оправданные уступки Сталину), а во втором – что сделал слишком много, чтобы война стала возможной (пойдя на слишком большие уступки Гитлеру). Но как бы строго или снисходительно ни судили политические ошибки Маннергейма, они свойственны не только ему. Их с ним разделяло подавляющее большинство финского народа.
Это касается и войны-продолжения, как принято называть второй финско-русский конфликт. Слишком глубоко в сердцах финнов было ощущение поражения 1940 года, а боль из-за понесенных в результате территориальных потерь слишком велика.
Перед лицом таких чувств поблекли даже опасения по поводу «братства по оружию» с Гитлером.
В этих двух войнах Маннергейм проявил себя и как полководец. Он одержал блестящие победы над значительно превосходящим противником. Но что еще более важно, успел, пока не стало слишком поздно, понять, что войну выиграть невозможно. К счастью для Финляндии, Маннергейм не принадлежал к тому клану воинов, которые скорее пожертвуют своей страной, чем своей полководческой славой.
В победах и поражениях он во второй раз спас свою страну. Его мужество в поражении принесло ему множество горьких упреков: со стороны соотечественников, не осознавших серьезности положения, и со стороны союзников, полных решимости продолжать борьбу – до последнего финна. В 1940 году это были англичане и французы, в 1944-м – немцы.
Маннергейм никогда не был особенно дружелюбно настроен к Германии. Его симпатии были больше на стороне других западных держав. Как союз с фон дер Гольцем (1917–1918), так и союз с Гитлером (1941) были для него «браком по расчету». Тем не менее как для офицера старой закалки и страстного противника коммунистов ему вряд ли за всю его жизнь приходилось принимать столь тяжелое решение, как изгнание из Финляндии немецких товарищей по оружию, а при необходимости их расстрел, как того требовал Договор о перемирии 1944 года.
Ситуация в Финляндии в 1944 году чем-то напоминала ситуацию в Пруссии 1812 года. В обоих случаях стоял вопрос, кому следует сохранять верность – союзнику-узурпатору, чья звезда закатывалась, или своей стране. «Предательство» Маннергеймом Гитлера было не предосудительнее, чем отступничество генералов Йорка и Дибича от Наполеона. Если бы Финляндия продолжила боевые действия или не выполнила соглашение о перемирии, то проиграла бы. Приказав обратить оружие против собственных союзников, Маннергейм спас свою страну как от победившего врага на востоке, так и от врага этого врага на юге, полного решимости продолжать безнадежную борьбу.
Социал-демократ Вяйнё Таннер имел очень мало общего с маршалом Финляндии, вплоть до языка. Для Маннергейма родным был шведский, для Таннера – финский. Кроме того, Маннергейм всю свою жизнь был правым, даже крайне правым, а Таннер – левым. Во время Гражданской войны 1917–1918 годов он был одним из красных, то есть врагом Маннергейма в военном, а не только политическом смысле. Когда в апреле 1918 года немецкие военно-морские орудия обстреляли штаб-квартиру финских социал-демократов в Хельсинки, Таннер мог оказаться среди жертв бомбардировки. В этом случае история Финляндии пошла бы по другому пути: либо Финляндия, несмотря на все победы Маннергейма, со временем стала бы коммунистической, либо годами жила бы в состоянии латентной гражданской войны. Во внутреннем мире страна нуждалась