Председателей и других ведущих деятелей, в особенности Сталина, при входе в зал приветствовали вставанием и аплодисментами. Раздались радостные крики: «Да здравствует товарищ Сталин!»
На повестке дня стоял вопрос о приеме Западной Белоруссии в состав Советского Союза. Делегация из двадцати – тридцати человек вошла в зал заседаний и остановилась перед трибуной. В моем дневнике написано: «Бурные аплодисменты. Демонстрация энтузиазма всем залом. Все встали. Раздался крик: „Да здравствует освобожденный народ Западной Белоруссии! Да здравствует наш вождь, учитель и друг товарищ Сталин!“» Вопрос решался поднятием рук в каждой палате. Проголосовавших против и воздержавшихся не было. Председатель отметил, что обе палаты приняли просьбу представителей Западной Белоруссии единогласно.
Тон выступлений был необычен для слушателя из Скандинавии. Казалось, в речах употреблялись устойчивые клише, и никто из выступавших вплоть до членов правительства от них не отклонился. Восхваляли русскую советскую систему, сталинскую конституцию, «славную партию Ленина и Сталина» и т. д. Восхваляли военную мощь Советского Союза, но прежде всего в каждой речи упоминался Сталин. Скандинавы отмечали странные восхваления и тон.
«Великий вождь народов», «величайший гений человечества», «великий Сталин» были наиболее часто употребляемыми выражениями.
Обо всем этом я сообщаю только ради констатации, а не критики. Пропаганда должна приспосабливаться к особенностям и менталитету каждого народа. То, чего мы, северяне, не понимаем, может подойти другому народу. Не следует судить о других, основываясь на собственных обстоятельствах и взглядах. Употребление хвалебных слов, по-видимому, всегда было свойственно русским, независимо, были они подданными царя или большевиков. Культ личности имеет в Советском Союзе, как и вообще в странах диктатуры, значение совершенно иное, чем здесь, среди народов, воспитанных на принципах гражданской свободы. Ход событий показал, что в Советском Союзе использование присущей им мощной пропаганды позволило добиться значительных успехов. Сталин умеет оценивать значение культа личности в руководстве народами Советского Союза.
Первая встреча состоялась в Кремле вечером 3 ноября. Присутствовали Молотов и Потемкин. Молотов заявил, что Сталин присутствовать не сможет. С финской стороны были Таннер и я, а также посол Хаккарайнен в качестве переводчика.
Я зачитал наш ответ на предложения русских и передал его Молотову вместе с сопроводительными картами. Из слов Молотова было ясно, что наше предложение его не удовлетворило. Поэтому он спросил, находится ли Ино в предложенном нами районе на Карельском перешейке, на что я ответил отрицательно. Дискуссия в основном касалась Ханко и Карельского перешейка, причем высказывались те же идеи, что и раньше. Поскольку Сталина не было, дискуссия осталась безрезультатной, Молотов же не мог изменять русские предложения. Наконец он заявил: «Сейчас вопрос обсудили гражданские официальные лица. Поскольку они не пришли к соглашению, вопрос надо передавать военным».
Это были серьезные слова. Разговор, продолжавшийся около часа, завершился, причем не было даже согласовано время следующей встречи.
На следующий день мы получили приглашение в Кремль на вечер. На этот раз присутствовали и Сталин, и Молотов.
Следуя хорошим принципам ведения переговоров, Сталин начал с более легкой части – вопроса о компенсации. Он поинтересовался подробнее о значении отдельных пунктов и, получив запрошенную информацию, сообщил, что советское правительство одобрило наши предложения о выплате компенсаций. Он поинтересовался примерной суммой компенсации и отметил, что во избежание задержек при заключении договора необходимо уточнять сумму, которую Советский Союз должен будет немедленно выплатить финскому правительству. Мы ответили, что не можем делать какие-либо оценки, поскольку хотим сохранить весь этот вопрос в секрете, но к следующей встрече что-то проясним.
Тогда Сталин сказал: «Продайте нам Ханко, если не хотите сдавать его в аренду. Это будет означать, что эта территория станет принадлежать Советскому Союзу и подчиняться его суверенитету». Мы ответили, что не можем на это согласиться. В ходе разговора Сталин повторил, что Советский Союз не может отказаться от требования о базе. И еще раз подчеркнул, что Финляндия слишком мала и слишком слаба, чтобы отстаивать свой нейтралитет против великой державы. Он указал на судьбу Польши, а Польша намного больше Финляндии. Я ответил, что географическое положение Польши отличается от географического положения Финляндии. Мы обязательно защитим себя от агрессора. Он недооценивает наши оборонные возможности. Защищая нашу целостность и нейтралитет от возможного врага России, мы также будем сражаться и за Россию. Сталин сказал, что сильный Советский Союз был бы также выгоден интересам Финляндии, поскольку советская власть дала Финляндии независимость, и только СССР могли терпеть столь близко к себе независимую Финляндию. В это утверждение Сталина нам было не совсем удобно углубляться.
Поскольку мы не пришли к соглашению по вопросу о полуострове Ханко, Сталин посмотрел на карту и указал на три острова, расположенные к востоку от Ханко – Хермансё, Коё и Хестё-Бусё, – спросив, можем ли мы передать или предоставить в аренду их и якорную стоянку Лаппохья[25].
Мы ответили, что не обсуждали это с нашим правительством, но что эти острова находятся настолько близко к полуострову Ханко, что об их передаче, как и самого Ханко, не может быть и речи. Мы пообещали передать это предложение нашему правительству и прокомментировать его на следующем заседании.
Затем обсуждался Карельский перешеек. Сталин провел на карте линию немного южнее своего предыдущего предложения, но сказал, что остров Койвисто им необходим. Мы держались своего предложения. Сталин отказался от идеи демонтажа оборонительных укреплений на перешейке. О полуострове Рыбачий сказал: «Мы подумаем», что, возможно, указывало, что он удовлетворится предлагаемой нами северной частью полуострова. Об островах в Финском заливе речи не было, что, вероятно, указывало на возможность прийти к согласию по этому вопросу. Встреча продолжалась около часа.
Нам с Таннером было ясно, что без базы договора не будет. Следовательно, чтобы достичь прогресса в этом вопросе, нам необходимо выступить с встречным предложением. На наш взгляд, наше предложение и в отношении Карельского перешейка было недостаточным. Поэтому в телеграмме, которую мы отправили правительству с отчетом о ходе встречи, мы задали прямой вопрос: «Можем ли мы предложить Юссарё и линию Ино?»
В эти дни шведское правительство через своего посланника Винтера снова обратилось по нашему вопросу с нотой в адрес правительства Советского Союза. Молотов ответил, что переговоры между Советским Союзом и Финляндией не касаются других государств, и, прочитав ноту, вернул ее с пометкой, что он ее не принимает.
Посланники Дании и Норвегии встречались по финскому вопросу с заместителем Молотова Лозовским. Лозовский также ответил, что переговоры не касаются посторонних.
Правительства Скандинавских государств оказали нам дипломатическую поддержку, но, как я уже сказал, демарши, за