Он шагнул вперёд, коснулся края разлома. Пространство вокруг исказилось. Мир проплыл перед его глазами, как размытая акварель: мелькнуло море, потом леса, поля, реки.
Затем их выбросило наружу.
Тишина. Ночь.
Они стояли на опушке густого леса. Высоко в небе светила луна, окутанная лёгкой дымкой. Впереди, на холме, горели огни. Много огней.
Город.
«Они не ждут нас здесь. Они смотрят на восток, на твоё Приамурье. Их оборона дырявая, как решето. Идеальная цель для первого удара», — коротко рассмеялся Мортакс.
Он повернул голову. Его взгляд, обострённый магией Воздуха, уловил в стороне ещё одно небольшое скопление огней. Поместье какого-то дворянина. От него тоже веяло магией — слабой, домашней, уютной.
Очаг первого уровня, не более. Идеальная мишень.
Он не отдал приказ голосом. Мысль пронзила пространство, коснувшись разума ближайших монстров.
Цель. Уничтожить.
Орда пришла в движение. С тихим, зловещим шуршанием, скрежетом когтей о землю. Они текли по лесу, как чёрная река, огибая деревья, не издавая лишних звуков. Дисциплина была пугающей, особенно для чудовищ.
Он шёл в центре этого потока. Его шаги были беззвучны. Он не чувствовал усталости. Он не чувствовал ничего.
Поместье оказалось типичным дворянским гнездом средней руки: каменный двухэтажный дом, конюшни, сараи, сад. Высокий забор, ворота.
Часовые у ворот заметили приближающуюся тьму слишком поздно. Но успели поднять тревогу, и над поместьем вспыхнул голубой защитный купол.
И тогда тишина взорвалась.
Монстры ринулись вперёд. Защитный купол Очага вспыхнул ярче, пытаясь оттолкнуть их, но ему не хватало сил, чтобы противостоять такому натиску.
Из дома высыпали люди. Дружинники на ходу заряжали арбалеты, испуганно глядя на орду. Их командир, седой усач, закричал что-то ободряющее. Последовал залп магическими болтами с элементом Воздуха.
Молнии вспыхнули в воздухе, но воля того, кто был Николаем Зубаревым, перехватила их. Молнии обрушились на купол, заставив его дрогнуть.
Он вытянул руку. Сфокусировал силу в одном месте на поверхности купола и надавил.
Раздался звук, похожий на треск лопающегося стекла. Бледно-голубое сияние Очага вспыхнуло ослепительно и погасло, рассыпавшись на тысячи мелких искр, которые тут же угасли в воздухе.
И началась бойня.
Дружинники дрались отчаянно, зная, что отступать некуда. Но что могли сделать их сабли и арбалеты? Ничего.
Крыс, стоя рядом с Зубром, подпрыгивал на месте от нетерпения.
— Хозяин! Позволь поджечь дом! Хочу посмотреть, как он горит!
Он коротко кивнул.
Крыс взвыл от восторга. Он побежал вперёд, мимо дерущихся и умирающих. Его обгоревшие руки поднялись, и из ладоней вырвались струи пламени. Они обрушились на крышу, на стены, ворвались в окна. Через минуту центральная часть дома превратилась в факел. Жар стоял такой, что даже монстры отползали подальше.
Паук тем временем занимался «садом». Его пальцы впились в землю, и любовно подстриженные деревья покрылись шипами, ожили и принялись хватать убегающих слуг, разрывая их на части. Крики быстро обрывались, сменяясь чавкающими звуками и тишиной.
Он наблюдал за всем этим с безразличием. Никакой жалости. Никакого злорадства. Просто шёл процесс.
Эффективность высокая. Потери минимальны. Цель почти достигнута.
Он прошёл через главные ворота, вернее, через то, что от них осталось — оплавленную и перекрученную металлическую арку. Двор был усеян телами. Воздух гудел от жара, был пропитан запахом гари, крови и испражнений.
На пороге главного входа лежал хозяин дома. Глава рода, надо полагать. Половина его ночной рубашки была сожжена, обнажив обугленную кожу. Вторая половина была пропитана кровью из раны на шее. Он был ещё жив. Его глаза встретились с глазами Зубра.
Он остановился перед ним. Наклонился. Его пальцы сомкнулись на горле умирающего. Не чтобы добить. Чтобы почувствовать последнюю пульсацию жизни. Последний выдох.
Он ничего не почувствовал. Ни удовлетворения, ни отвращения. Просто констатировал факт: жизнь этого человека оборвана.
Он разжал пальцы. Голова мужчины безжизненно упала на камень.
Поместье было мертво. Все его обитатели — мертвы. Задача выполнена.
«Достаточно. Собирай войско. Город ждёт. И там придётся сложнее, помни это. Люди будут сопротивляться», — приказал Мортакс.
Он выпрямился и послал новый импульс воли.
Орда, разбежавшаяся по территории поместья в поисках укрывшихся, начала стягиваться обратно. Монстры снова образовали единую массу — теперь ещё более возбуждённую, пропахшую кровью и дымом.
Он обернулся лицом к городу. Огни горели там, за лесом, спокойные и беззаботные. Спящие жители не подозревали, что их соседи уже мертвы. Что смерть идёт к ним напрямик, через тёмный лес.
Он шагнул вперёд. И тысяча ног, когтей, щупалец и перепончатых лап тронулась за ним.
Город не был готов. В этом Зубр-Мортакс не сомневался ни секунды. Окраины, предместья, дома простых горожан были беззащитны. Как и эта дворянская усадьба.
Он шёл, и внутри него, там, где раньше билось сердце, пульсировала сила. Она требовала выхода. Требовала применения.
Поместье стало пробой. Город станет демонстрацией.
В голове существа, бывшего когда-то Николаем Зубаревым, не было места сомнениям. Была только ясная, холодная цель, освещённая багровым светом грядущей резни.
Глава 7
Два города
г. Санкт-Петербург
Небо над Петербургом в тот вечер было особенным. Солнце, уже почти утонувшее за крышами, поджигало края облаков, а с Невы поднималась лёгкая, серебристая дымка.
Мы с Анастасией шли по Дворцовой набережной, не спеша, без цели. На ней было простое светлое платье и лёгкая шаль. Здесь, на набережной, мы были просто парой. Молодой барон и его спутница.
— Смотри, — Анастасия указала на воду. — Кажется, скоро начнут разводить.
Мы остановились у парапета. Внизу темнела вода, отражая последние блики заката и первые огни фонарей. Со стороны Благовещенского моста, донёсся протяжный гудок, и мост медленно начал разводиться.
— Красиво, — тихо сказала Настя.
Но в её голосе не было того восторга, который я слышал в поезде, когда она видела новые места. Была задумчивость, лёгкая грусть.
— Всё в порядке? — спросил я, тоже глядя на мост, но краем глаза наблюдая за ней.
— Переживаю за отца, — Анастасия вздохнула.
Новость о том, что Игнатьев обвинил графа Ярового в казнокрадстве, дошла до нас сегодня утром. Возмутительно, и в то же время ожидаемо. Пётр Алексеевич — мой ближайший союзник в войне с Мортаксом. А Игнатьев делает всё, чтобы скомпрометировать нашу борьбу и выставить паникёрами.
Отчасти он делает это по указке Островского. Отчасти затем, чтобы отомстить.
Я положил руку поверх рук Анастасии, лежавших на холодном граните.
— Не бойся за него. Сама знаешь,