— Я прошу внимания к ситуации, — ответил я. — И мобилизации ресурсов всей империи. Это не локальная угроза, как многие считают, она глобальна. Монстры не признают границ, а их лидер способен открывать разломы везде, где ему захочется. Хоть на вашей улице, — я кивнул за окно.
Князь внимательно посмотрел на меня, будто ощупывая взглядом.
— Вы хотите выступить перед Советом Высших?
— Это необходимо. Они должны услышать всё от человека, который столкнулся с угрозой лицом к лицу. А не из сухих сводок, которые уже кто-то успел отредактировать.
Охотников тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла.
— Барон, в Совете… всё непросто.
— Это я уже понял.
— Но мне кажется, вы не до конца понимаете, с кем вам предстоит иметь дело. Позвольте быть откровенным, — Василий Михайлович подался вперёд и понизил голос. — В Совете Высших сидят старики, которые боятся потерять свою власть больше, чем потерять саму империю.
Он помолчал, глядя на огонь, и его лицо стало ещё суровее.
— В последнее время там наметился раскол. Великие князья всегда спорили между собой, пытаясь урвать чуть больше власти или просто чтобы насолить друг другу. Но сейчас… всё стало ещё хуже. Словно кто-то тайком подливает масла в огонь.
— Князь Островский, — произнёс я, и это был не вопрос.
Охотников бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд.
— Возможно. Его влияние растёт, и растёт не просто так. У него есть план. И вы, барон, в этот план вписаны как досадная помеха, которую нужно убрать. Он ведь неспроста протащил Игнатьева на пост директора Дворянского ведомства в Приамурье.
— Я понимаю. Но именно поэтому я и здесь. Чтобы переломить ситуацию. Если Совет Высших признает угрозу приоритетом, все игры Островского мгновенно потеряют вес. Он не сможет саботировать оборону региона, если на это будет воля всего Совета.
— «Если», — горько усмехнулся Охотников. — Огромное, жирное «если». Вы думаете, они поверят вам на слово? Какому-то барону с окраины страны, который, по мнению многих, уже получил слишком много? Для них вы — выскочка, который ещё и учит их, как спасать империю.
— Тогда пусть они посмотрят на доказательства, — не сдавался я. — На отчёты о потерях, на карты разломов, активность которых выросла в десятки раз!
— Они посмотрят на это и скажут: «Усильте гарнизоны. Выделим немного денег. Разберитесь сами». А Островский добавит: «И заодно разберитесь с этим паникёром-бароном, который сеет смуту», — Василий Михайлович покачал головой. — Вы не понимаете, барон. Политика — сложное дело. Иногда спасать империю мешают те, кто сидит в её самом сердце.
В камине затрещало полено, выбросив сноп искр. Князь ошибался, думая, что я ничего не понимаю в большой политике и что описанная им ситуация может меня шокировать. Да, как ни прискорбно, но зачастую именно алчные недальновидные правители становятся причиной краха государств.
Но я не допущу, чтобы подобное случилось здесь.
В то же время я понимал, что князь не просто отнекивается. Он взвешивает риски, и его сомнения были обоснованы.
— Послушайте, — начал я. — Пусть Островский играет в свою игру. Я предлагаю вам сыграть в более важную. Не за власть, а за выживание. Всё, о чём я прошу — дать мне шанс быть услышанным.
Охотников прищурился.
— Что вы предлагаете?
— Помогите мне получить аудиенцию. Островский сделает всё, чтобы моё выступление перед Советом либо не состоялось, либо было высмеяно. Мне нужно встретиться с кем-то ещё из членов Совета. С теми, кто противостоит Островскому и с теми, кто способен мыслить шире сиюминутных выгод.
— Вы просите меня ввязаться в большую игру, барон, — тихо произнёс князь. — Но я — представитель Совета, его слуга, не более того. Моя задача — наблюдать и докладывать, а не формировать коалиции и не бросать вызов таким людям, как Островский. У меня нет таких амбиций. И нет желания заканчивать свои дни в опале где-нибудь в глуши.
— Но вы же видите угрозу? — настаивал я. — Вы же понимаете, что под ударом вскоре может оказаться вся страна?
Князь ответил не сразу. Его взгляд ушёл куда-то вглубь, будто он просчитывал сложнейшую шахматную партию на десять ходов вперёд.
Время тянулось невыносимо долго. Наконец, он перевёл на меня тяжёлый, пронизывающий взгляд.
— Вы действительно верите, что можете их переубедить?
— Стоит попытаться.
Ещё одна пауза. Потом князь медленно, будто против своей воли, кивнул.
— Демоны вас возьми, барон Градов! Вы умеете быть убедительным. Или я просто становлюсь старым и сентиментальным… Ладно. Я не буду лезть в открытую схватку, но могу попробовать договориться о встрече. Не для вас. Для себя. Запрошу консультацию по приамурским делам у одного из членов Совета, и приведу с собой эксперта. То есть вас.
— С кем мы встретимся? — уточнил я.
— Великий князь Александр Дмитриевич Щербатов. Он отвечает за коммуникации, транспорт и, отчасти, логистику армии. Он не воин, но он прагматик. И он не в восторге от растущего влияния Островского, ибо тот постоянно лезет в его вотчину с проектами «развития». Щербатов может вас выслушать. Не факт, что поверит. Но выслушает. А это уже что-то.
— Благодарю, Василий Михайлович. Это больше, чем я мог надеяться, — кивнул я.
— Не благодарите раньше времени, — буркнул Охотников. — Я ещё не договорился. И даже если договорюсь — это будет частная беседа. Не официальное слушание. Не обольщайтесь. А теперь — извините. У меня есть дела. О времени встречи с Щербатовым вам сообщат.
Я встал, поклонился и вышел из кабинета, чувствуя смесь оптимизма и усталости. Каждый шаг в этой паутине давался с невероятным трудом.
Возвращаясь в гостиницу, я мысленно повторял разговор, выискивая слабые места, упущенные возможности. Охотников был осторожным, умным игроком, не желавшим рисковать. Теперь всё зависело от того, удастся ли ему уговорить Щербатова.
В гостинице я поднялся в свой номер, но, открыв дверь, замер на пороге.
В гостиной, в кресле у окна, сидела Анастасия. На ней было новое платье нежно-голубого цвета, волосы были убраны в простую причёску, заколотую брошью с жемчугом. На столе перед ней стоял поднос с недопитым чаем.
— Владимир Александрович, — она тут же встала, её глаза заблестели. — Я вас ждала.
— Анастасия Петровна, — я закрыл за собой дверь. — Всё в порядке? Что-то случилось?
—