— Вы про великую княгиню Эристову?
— Именно! Она примет нас у себя в поместье под городом. Сегодня вечером.
— Блестяще, — я искренне улыбнулся, подходя к Насте. — Вы просто умница.
Она слегка покраснела, но не опустила глаз.
— Имя Яровых кое-что значит. И… я упомянула, что нахожусь под вашим покровительством и что речь пойдёт о вопросах безопасности империи. Думаю, это тоже сыграло роль. Любопытство — сильный мотив.
— Вы меня поражаете, Анастасия Петровна. Во сколько мы должны прибыть к княгине?
— В восемь. До её поместья примерно час езды от города. Я уже распорядилась, чтобы нам подготовили экипаж, — ответила Настя.
— Отлично. Кстати, я только что от князя Охотникова. Он тоже пообещал помочь — договориться о встрече с великим князем Щербатовым.
— Видите? — в глазах девушки вспыхнули озорные искорки. — Дело сдвигается с мёртвой точки. У нас всё получится!
«У нас». Это прозвучало неожиданно приятно.
— Спасибо вам, Анастасия. Вы оказались очень ценным союзником.
Её щёки залил ещё более яркий румянец, и она отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает улицу.
— Да бросьте… Я просто сделала то, что считала нужным. Мы же в одной лодке.
Да. В одной лодке. И от этого у меня на душе осознания на душе стало непривычно тепло и спокойно.
Вечерний Петербург тонул в сизых сумерках и тумане, окружающим огни фонарей молочными ореолами. Наш экипаж мягко сначала катил по брусчатке, а затем по укатанной грунтовой дороге, ведущей за город.
Анастасия сидела напротив. Она смотрела в окно на мелькающие в темноте огни и очертания деревьев, и её профиль в полумраке кареты казался удивительно прекрасным.
Я смотрел на неё и не мог оторвать взгляда. Не только из-за красоты. Из-за той одновременно нежно-женственной и обжигающей энергии, которую она излучала. Из-за того, как ловко и естественно она вписалась в эту безумную авантюру. Из-за лёгкости, которую она привнесла в мою жизнь.
— Знаете, — начал я, нарушая тишину, — когда я пригласил вас в поездку, я не думал, что вы окажетесь настолько незаменимы.
Она повернула ко мне голову, и в полутьме её глаза казались огромными.
— Вы мне льстите, Владимир Александрович.
— Нет, — возразил я. — Вы добились для нас важной встречи, и сделали это по собственной инициативе. Вы видите цель и идёте к ней, невзирая на препятствия. Это редкое качество. И ещё… — я сделал паузу. — Вы выглядите сегодня потрясающе. Это платье вам очень идёт.
Анастасия замерла, и я её губы тронула смущённая улыбка.
— Вы сегодня необычайно галантны, барон. Столичный воздух, что ли, действует?
— Галантным меня делает исключительно ваше общество.
Мы снова погрузились в тишину, но теперь она была другой. Тёплой, наполненной волнением.
За окном мелькнули огни высокого кованого забора, началась длинная аллея, ведущая к поместью.
И вдруг, совершенно спонтанно я сказал:
— Анастасия, вы не хотите сходить куда-нибудь со мной? Просто так. Не по делам. Например, в театр. Или на прогулку по набережной.
Она резко повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло удивление, растерянность, а затем — та самая решимость, которую я в ней уже успел полюбить.
— Вы… предлагаете мне свидание, Владимир Александрович?
— Да.
Она смотрела на меня ещё несколько секунд, а затем её лицо озарила самая искренняя, самая открытая улыбка, какую я только видел.
— Хорошо, — ответила она. — Я согласна. С большим удовольствием.
И в тот момент, когда карета, миновав ворота, плавно остановилась перед освещённым парадным подъездом усадьбы Эристовой, я поймал себя на мысли, что моё сердце бьётся чаще и радостнее не от предстоящей важной встречи, а от этих двух простых слов. «Я согласна».
Возможность встретиться с великой княгиней была важна. Но согласие Анастасии провести со мной вечер просто так, как мужчина с женщиной, стало для меня победой куда более значимой.
Победой, которая вдруг наполнила все эти тяжёлые, рискованные манёвры совершенно новым смыслом.
Поместье великой княгини оказалось огромным и строгим поместьем в английском стиле. Живописные группы деревьев, лужайки, искусственные ручьи.
Нас встретил управляющий — сухопарый мужчина с суровым и недружелюбным лицом. Он молча проводил нас через отделанный тёмным дубом холл в небольшую гостиную, где горел камин и стоял старинный, безумно дорогой фарфор на полках.
Княгиня вошла через минуту. Она не заставила себя ждать, что уже было знаком уважения или, более вероятно, — отсутствия желания тратить время на театральные паузы.
Великая княгиня Елизавета Карловна Эристова оказалась женщиной лет шестидесяти. Высокая, прямая как штык, в строгом платье тёмно-серого цвета, почти без украшений, если не считать старинной броши с сапфиром. Проницательный взгляд обошёл меня с ног до головы за долю секунды, а затем на мгновение смягчился, упав на Анастасию.
— Барон Градов, — произнесла княгина. Голос её был низким, чуть хрипловатым. — Добро пожаловать. И Анастасия Петровна… Рада вас видеть. Прошу, садитесь.
Мы с Анастасией расположились на диване. Княгиня заняла кресло — прямое, с высокой спинкой, похожее на трон. Слуга принёс поднос, на котором стояли три хрустальных бокала, графин с янтарной жидкостью и закуски: финики, инжир, засахаренные орехи и ассорти сыров.
— Французский коньяк, — сказала Эристова, указывая на графин. — Хорошо согревает и помогает думать. Отведаете, барон?
— С радостью, Ваше Высочество, — ответил я, принимая бокал.
Анастасия молча взяла свой. Видно было, что она нервничает, но выправка оставалась безупречной.
— За ваше здоровье, — княгиня сделала небольшой глоток. Мы последовали её примеру.
— Итак. Вы проделали долгий путь, барон… Мне о вас рассказывали. И не только Охотников в своих донесениях. Слухи, знаете ли, бегут быстрее курьерских поездов…
— И что же говорят эти слухи? — спросил я, ставя бокал на поднос.
— О, они весьма противоречивы. В одних вас называют героем, победителем дракона, спасителем рода и всего Приамурья. В других — негодяем, подлым убийцей и предателем всего светлого, что есть в этом мире.
— Какой любопытный контраст, — улыбнулся я. — И в какую часть этих слухов предпочитаете верить вы, Елизавета Карловна?
Анастасия покосилась на меня. Знаю, вопрос прозвучал довольно нагло. Но княгине он пришёлся по душе. Приподняв уголки губ, она съела кусочек инжира и лишь затем ответила:
— В каждом из нас есть добрая и